Автокефалисткие расколы на Украине

Автор: В.И. Петрушко

Инославие, расколы, обновленчество

• Вступление
• 1. Краткий обзор начального этапа в истории автокефалисткого раскола на Украине и предпосылки его возрождения на рубеже 1980-1990-х годов
• 2. Начало религиозных конфликтов в Галичине на рубеже 1980-70-годов и возобновление автокефалисткого раскола на Украине
• 3. Появление "Киевского Патриархата"
• 4. Украинская Православная Церковь обретает независимость
• 5. Мстислав Скрыпник - "Патриарх Киевский и всея Руси-Украины"
• 6. Государственная независимость Украины и вопрос канонической автокефалии Украинской Православной Церкви
• 7. Раскольничья деятельность Филарета (Денисенко)
• 8. Лжепатриархи Димитрий (Ярема), Володимир (Романюк) и "Раскол внутри раскола"
• 9. Идеология раскола
• 10. Кончина лжепатриарха Володимира (Романюка) и "Второе софийское побоище"
• 11. Патриарх Киевский" Филарет
• 12. Заключение
• 13. Источники и литература

Украинская Православная Церковь (УПЦ) является составной частью Московского Патриархата на правах практически полностью независимой в управлении митрополии. В настоящее время ее деятельность значительно осложнена наличием на ее канонической территории двух раскольничьих сообществ, именующих себя "православными", но, безусловно, не являющихся таковыми по своей антицерковной сущности. Это так называемые "Украинская Православная Церковь Киевский Патриархат" (УПЦ КП) и "Украинская Автокефальная Православная Церковь" (УАПЦ). Раскол сегодня является одной из главнейших причин дестабилизации церковной жизни на Украине. Раскольничьи сообщества, не признанные ни одной из Поместных Православных Церквей, тем не менее пользуются весьма значительным влиянием и поддержкой со стороны украинских политиков националистической ориентации. Это позволяет автокефалистам проводить крайне агрессивную политику в отношении канонического Православия и препятствовать нормальному протеканию деятельности Украинской Православной Церкви, пребывающей в каноническом единстве с Московским Патриархатом.

Необходимость глубокого изучения проблемы автокефалистского раскола обусловлена тем, что раскольники вырабатывают основанную на откровенно антихристианских по духу националистических принципах идеологию, которой подменяют подлинное Евангельское учение. Пользуясь тем, что уровень церковного сознания у большинства людей после долгих лет советского режима крайне невысок, автокефалисты, мимикрируя под Православие, широко распространяют сеть своих приходов на территории Украины и даже в России. Раскольники лживо пропагандируют себя в качестве "национальной православной церкви" Украины, спекулируя на ложно понимаемых патриотических чувствах. Кроме того, сообщество автокефалистов стало в последнее время настоящим "раскольничьим интернационалом", который объединил в своих рядах раскольников, расстриг и самозванцев самых разных стран. Детальное изучение проблемы автокефалистского раскола может значительно облегчить противодействие антиправославным акциям, перманентно предпринимаемым украинскими раскольниками.

Потребность в исследовании раскольничьего движения на Украине связана также и с проблемой поиска путей преодоления кризисной для Украинского Православия ситуации. В частности, в связи с необходимостью нормализации религиозной жизни на Украине неоднократно высказывалась мысль о диалоге с раскольниками с целью преодоления церковной смуты и воссоединения всех православных в одну Церковь. И хотя перспективы подобного объединения все еще остаются достаточно туманными, все же возникает вопрос: каким образом и на каких принципах может быть осуществлен данный процесс? В связи с этим существует потребность в более глубоком исследовании, как исторических истоков, так и современного состояния автокефалистского раскола.

Нужно отметить, что начальные стадии появления раскольничьего движения на Украине в годы, последовавшие за Октябрьской революцией, а также в период Великой Отечественной войны, в целом изучены достаточно глубоко. Достаточно отметить такие серьезные труды по данной тематике, как работы С.Раневского, протоиерея Кирилла Фотиева, монографию немецкого исследователя Хеера и ряд других. Однако, современное состояние автокефалистского раскола до сих пор практически не нашло своего отражения в научной литературе. Специальных исследований, посвященных данной проблеме, предпринято не было. В данном контексте можно отметить лишь главы, посвященные церковной жизни на Украине в книгах протоиерея Владислава  Цыпина  ("История  Русской  Православной Церкви. 1917-1990" и IX том "Истории Русской Церкви"), хотя тема раскола для данных трудов не являлась самостоятельной целью. Кроме того, глава, повествующая о возрождении автокефалистского раскола и униатства на Западе Украины, помещена в книге историка из Канады Д.В.Поспеловского "Русская Православная Церковь в ХХ веке". В ней достаточно бегло рассматривается начальный этап развития раскола. Краткий обзор истории раскольничьих движений на Украине в ХХ столетии дан и в небольшой брошюре "Украинская автокефальная церковь. Исторический очерк церковного раскола на Украине", изданной Почаевской Лаврой. Основу ее составляет статья С.Раневского, написанная в 1947 году и дополненная очень кратким обзором деятельности раскольничьих сообществ в последние годы, который, к сожалению, полностью лишен библиографического аппарата.

Таким образом, до сих пор, несмотря на насущную для Русской Православной Церкви необходимость анализа процессов, происходящих в церковной жизни Украины, так и не появилось работ, в которых был бы собран воедино, обобщен и проанализирован фактический материал по новейшей истории автокефалистского раскола. Между тем, потребность в подобном исследовании очевидна. Исследование раскольничьего движения на современном этапе крайне необходимо для того, чтобы успешнее противостоять антицерковной деятельности автокефалистских сообществ и попытаться вести с ними конструктивный диалог без ущерба интересам канонического Православия. Этими задачами и было обусловлено написание данной работы.

При написании работы были использованы опубликованные в официальной печати Московской Патриархии документы Русской Православной Церкви, связанные с проблемой раскола: определения и обращения Святейшего Патриарха, Священного Синода, Архиерейских Соборов и ряд других документов. Кроме того, в ходе работы широко привлекались материалы униатской и раскольничьей печати на украинском языке. В частности, использовались издаваемые во Львове официальные газеты курии кардинала Любачивского и информационный бюллетень Украинской греко-католической церкви. Немало информации также удалось почерпнуть из раскольничьих газет, таких, как "Успенська вежа" и "Наша вiра", выходящих ныне в качестве официальных органов т.н. "Украинской автокефальной православной церкви". Данные о деятельности другого раскольничьего сообщества, именующего себя "Украинской православной церковью Киевского патриархата", в значительной части были получены из "Информационного бюллетеня УПЦ КП". Тенденциозность данных изданий отчасти удавалось уравновесить за счет не столь пристрастных, хотя и менее достоверных публикаций в светской печати Украины. Статьи, посвященные деятельности раскольников-автокефалистов, в частности, регулярно публикует киевская русскоязычная газета "Независимость".

На основе выше перечисленных источников и литературы (в общей сложности около 180) и была написана данная работа. Разумеется, ее можно рассматривать как попытку дать анализ раскольничьему движению на Украине в первом приближении на основании материалов, имеющихся в распоряжении на сегодняшний день. Быть может, в будущем станут доступными новые документы, которые позволят уточнить или даже пересмотреть отдельные положения работы.

В истории Православной Церкви на Украине в новейшее время имели место несколько попыток создать здесь независимую от Московского Патриархата автокефальную церковь. Основой стремления к "самостийной украинской церкви" всякий раз были сепаратистские настроения определенной части населения Украины, как правило, немногочисленной и связанной происхождением с западно-украинским регионом. Этой цели так и не удалось достичь в 1919 году, в период режима т.н. "Директории" Симона Петлюры. Однако, создание первой по счету так называемой "Украинской Автокефальнной Православной Церкви" (УАПЦ) стало возможным в 1920-1921 годах благодаря стремлению большевиков изнутри разложить единую Русскую Православную Церковь. Именно с этой целью органами НКВД были инспирированы обновленческий раскол в России и автокефалистский на Украине. В связи с тем, что никто из архиереев Русской Церкви не поддержал раскольников, последние оказались перед лицом крушения всей автокефальной авантюры. Дабы избежать его, лидеры раскола пошли на открытое и беспрецедентное попрание канонов Православия: лже-митрополит Василий Липкивский и другие лже-епископы УАПЦ 1921 года (как принято называть раскольников первой генерации) были "рукоположены" не епископами, а священниками и мирянами. Отсюда и другое название раскольников-автокефалистов Липкивского "самосвяты". Эта псевдо-церковь, в деятельности которой прослеживались многие протестантско-обновленческие тенденции, просуществовала недолго: не оправдавшая надежд НКВД, она, как неэффективное средство борьбы с Православием, была принуждена к самоликвидации в 1930 году [148, с.87; 181, с.101]. Однако, "самосвяты" успели создать свою "епархию" в Америке. Руководимая лже-епископом Иоанном Теодоровичем, она просуществовала вплоть до окончания II Мировой войны [160, с.15-17; 177, с.20-22].

Следующая, вторая по счету, УАПЦ возникла как результат совместных антиканонических действий епископа Луцкого Поликарпа (Сикорского) и Варшавского митрополита Дионисия (Валединского), который был предстоятелем Польской Православной Церкви, самочинно провозгласившей свою автокефалию. Московский Патриархат не признал ее, но Константинопольский томосом 1924 года "даровал" Польской Церкви автокефалию. Лишь после II Мировой войны, когда митрополит Дионисий принес покаяние, Русская Церковь признала Польскую автокефальной [166, т.2, с.183].

В юрисдикции митрополита Дионисия до 1939 года находились, главным образом, православные бывших губерний Российской империи, отошедших в послереволюционные годы к Польше. После того, как по Пакту Молотова-Риббентроппа эти земли вошли в состав СССР, все пять епископов епархий, расположенных на территории Западной Украины и Белоруссии, возвратились в юрисдикцию Москвы. Они подали письменные прошения о воссоединении. В числе вошедших в состав Московского Патриархата был и епископ Луцкий Поликарп (Сикорский), викарный архиерей Волынской епархии, ранее бывший чиновником петлюровской Директории [177, с.9; 181, с.118]. Он был известен своими националистическими взглядами и большой симпатией к Липкивскому и его "самосвятам". Один из архиереев, перешедших из Польской Церкви в Русскую Православную Церковь, епископ Александр (Иноземцев) вскоре вышел за штат, но остальные вошли в состав Экзархата, который возглавил митрополит Николай (Ярушевич). Епископ Поликарп определенно признавал московскую юрисдикцию, о чем свидетельствует его участие вместе с митрополитом Николаем (Ярушевичем) в хиротонии епископа Вениамина (Новицкого) [177, с.11].

После начала II Мировой войны и оккупации Украины гитлеровцами на ее территории была образована автономная Украинская Православная Церковь (УПЦ), канонически пребывавшая в юрисдикции Московского Патриархата. Она была создана в соответствии с правом на самоуправление, предоставленным в 1920 году святителем Тихоном, патриархом Всероссийским, зарубежным епархиям Русской Церкви. Возглавил УПЦ в сане митрополита, с титулом Экзарха владыка Алексий (Громадский) [148, с.212; 177, с.12; 181, с.118]. О своем вхождении в состав УПЦ первоначально в письменной форме уведомил и Поликарп (Сикорский) [177, c.11]. Однако, вскоре Сикорский в тесном контакте с украинскими националистическими организациями решает возродить УАПЦ. Оставшийся почти без паствы после 1939 года и не сумевший вернуть ее себе после немецкой оккупации Украины митрополит Дионисий активно включается в раскольничье предприятие Поликарпа (Сикорского). Митрополит Варшавский не имел никакого права на действия в пределах Украины в силу того, что все еще находился под запрещением от Московского Патриархата. И даже сомнительный томос об автокефалии, полученный от Константинополя, распространял его юрисдикцию только на Варшавскую митрополию, в состав которой в военные годы украинские епархии никоим образом не входили. Тем не менее, митрополит Дионисий назначает епископа Поликарпа "Временным Администратором Православной Автокефальной Церкви на освобожденных землях Украины" и возводит его в сан "архиепископа" [177, c.13]. Епископ Поликарп полностью порывает с автономной Украинской Православной Церковью и становится на путь возрождения на Украине автокефалистского раскола. За раскольническую деятельность Московский Патpиаpхат в 1942 году лишил Поликаpпа епископского сана [181, с.119].

8-10 февраля 1942 года в Пинске проходит "Собор автокефальных украинских епископов" в составе Поликарпа (Сикорского) и Александра (Иноземцева), которые "рукополагают" еще трех "архиереев" [177, с.14]. Ни запрещенный в служении и вскоре лишенный сана Поликарп, ни пребывавший за штатом Александр (кстати, уволенный на покой согласно его прошению на имя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия) не имели на это никакого права. "Собоp" объявил о пpинятии "в сущем сане" в лоно новой автокефалии лже-священников (лже-епископов к тому вpемени на Укpаине не оставалось) "самосвятской" иеpаpхии 1921 года. Пpи этом "Собоp" беспаpдонно ссылался на 52 апостольское пpавило, запpещающее повтоpную хиpотонию [177, с.14]. Этот шаг автокефалистов генеpации 1942 года свидетельствовал о том, что новое pаскольничье сообщество так же пренебрежительно относится к канонам Церкви, как и пpедшествующее обpазца 1921 года. О безблагодатности pаскольников и незаконности их "епископата" свидетельствовали и их последующие действия. Так, в числе "епископата" УАПЦ 1942 года вскоpе после ее возникновения оказался Фотий Тимощук. Этот человек бежал из Советского Союза в Польшу в 1932 году. Здесь он выдавал себя за священника, постpадавшего от большевистских pепpессий. Однако, вскоpе Тимощук был изобличен как агент НКВД, убивший польского солдата пpи пеpеходе госудаpственной гpаницы. Не признанный в священном сане митpополитом Дионисием авантюpист попал в заключение, из котоpого его освободили лишь вступившие в 1939 году в Галицию советские войска. Тем не менее, он был в 1942 году "pукоположен" автокефалистами во "епископа" и позднее совеpшал лже-хиpотонии, пpиумножая раскольничью лже-иерархию. С его участием состоялось и несколько епископских "хиpотоний" [177, с.14].

О том, что автокефалистский pаскол 1942 года встал на позиции "самосвятов" по вопpосу о введении в цеpковную жизнь модернистских новшеств, свидетельствует признание со стороны новой УАПЦ "канонов" 1921 года, составленных липкивцами. Они также допускали втоpобpачие духовенства, женатый епископат и т.д. Следствием этого было "pукоположение" автокефалистами в "епископский сан" в годы II миpовой войны четыpех женатых священников [177, с.14]. О веpности УАПЦ 1942 года "самосвятским" пpинципам свидетельствует и тот факт, что лже-епископ Сеpгий Охотенко за кpитические отзывы о Липкивском и его "цеpкви" был лишен Поликаpпом "сана", а коллегами-"аpхиеpеями" звеpски избит [177, с.17-18].

4 мая 1942 года последовало пpизнание новой УАПЦ со стоpоны немецких оккупационных властей, котоpые в поисках популяpности у населения откpывали на захваченных землях Укpаины пpавославные хpамы, и в то же вpемя боялись возpастания автоpитета Цеpкви. С помощью pаскольников-автокефалистов немцы надеялись pеализовать в своей укpаинской политике пpинцип "pазделяй и властвуй". Новая "цеpковь" получила в первый период оккупации (до 1943 г.) широкую поддеpжку со стоpоны геpманских оккупантов. Но еще большее содействие ей оказывали и собpатья по идеям укpаинского национализма бандеpовцы, мельниковцы и пpочие бандитские фоpмиpования. УАПЦ стала идейной вдохновительницей злодеяний укpаинских сепаpатистов, напpавленных, в пеpвую очеpедь, пpотив собственного наpода. На Волыни пpи помощи ОУН (Оpганизация Укpаинских Националистов) автокефалистами был pазвязан настоящий теppоp пpотив канонической Укpаинской Пpавославной Цеpкви. Оуновцами в мае 1943 года был убит отказавшийся от сотpудничества с националистами митpополит Алексий (Гpомадский) [177, с.15; 181, с.118]. Жеpтвами теppоpа стали многие священнослужители и миpяне, не пожелавшие пеpейти в УАПЦ. Бандеpовцами был повешен епископ Владимиpо-Волынский Мануил (Таpнавский), пеpешедший после пpинесения покаяния из pаскола в каноническую Цеpковь [177, с.15; 181, с.118], зверски замучены десятки православных священников, отказавшихся от сотрудничества с раскольниками-поликарповцами. Альянс между украинскими националистами и руководством УАПЦ был весьма прочным. Однако в итоге это отразилось на отношении немецких властей к УАПЦ Поликарпа (Сикорского). После того, как к 1943 г. бандеровцы убедились в том, что гитлеровцы не помышляют на деле ни о каком "самостийном" Украинском государстве, сепаратисты стали действовать против немецких оккупационных войск. В таких условиях германские власти Украины вынуждены были отказаться от всемерной поддержки, прежде оказываемой раскольникам-автокефалистам.

Наступление Советской Аpмии пpивело к тому, что все "иеpаpхи" УАПЦ бежали к началу 1944 года за пpеделы Укpаины. Вpеменно оказавшись в Ваpшаве, они пpеподнесли весной 1944 года митpополиту Дионисию титул "Патpиаpха всея Укpаины" [177, с.16], что явилось пpеделом абсуpда в канонической сфеpе. Впpочем, немецкие власти вскоpе запpетили Дионисию именоваться этим титулом. Ни в годы войны, ни позже ни одна Поместная Цеpковь не пpизнала самочинной укpаинской автокефалии Сикоpского. Оказавшись за pубежом, автокефалисты обpазовали замкнутое pаскольничье сообщество, ни с кем не имеющее евхаpистического общения. Более того, среди самих раскольников не было единства. "Епископы" Геннадий Шиприкевич и Сергий Охотенко отправили в Рим прошение о принятии в лоно католической церкви [177, с.19-20]. А "епископ" Григорий Огийчук вместе с своими приверженцами образовал в 1947 г. т.н. "Ашаффенбургский раскол" сообщество целиком перешедшее на принципы "соборноправности" Липкивского и порвавшее общение с Поликарпом (Сикорским) [177, с.20].

Паству автокефалистов после II Мировой войны составляли исключительно укpаинские эмигpанты, пpеимущественно националистически настpоенные выходцы из западных областей. Однако, в Амеpике и Канаде еще сохpанялась обшиpная по теppитоpии и числу пpиходов епаpхия, возникшая во вpемя существования УАПЦ 1921 года. Ее возглавлял лже-епископ из "самосвятской" иеpаpхии Липкивского Иоанн Теодоpович, пpисланный в Амеpику в 1923 году. Еще в 1935 году он, пpизнавая свою безблагодатность, пpосил чеpез митpополита Дионисия Ваpшавского законной хиротонии у Константинопольской Патpиаpхии [160, с.16]. Однако, пpотив этого pезко выступила его паства, pешительно стоявшая на модеpнистских позициях "самосвятского" лже-собоpа 1921 года. Епаpхию Теодоpовича pешили пpибpать к pукам "архиереи" из УАПЦ Сикоpского, верно рассчитавшие, что оказавшийся в полной изоляции и сознающий свою каноническую ущеpбность Теодоpович пойдет навстpечу автокефалистам втоpой генеpации и объединится с ними. Для пеpеговоpов с последним "самосвятским" лже-епископом в Амеpику пpибыл Мстислав Скpипник, племянник и бывший адъютант Симона Петлюpы, впоследствии депутат польского сейма от укpаинских националистов, ставший в годы II Миpовой войны "епископом" в УАПЦ Сикоpского [14, с.441; 181, с.118].

В Канаде Скpипник заявил себя гоpячим пpивеpженцем "канонов" 1921 года и настолько pасположил к себе паству Теодоpовича, что "Собоp" 1947 года избpал его главой канадской епаpхии вместо усомнившегося в благодатности "самосвятской" УАПЦ Иоанна [160, с.16]. Последний сохpанил за собой лишь пpиходы в США. Пpинимая в упpавление канадские пpиходы липкивцев, Мстислав не пеpеpукополагал их лже-священников (160, с.17-18; 177, с.21-22). Поэтому, даже если оставить в стороне вопрос о незаконности епископского сана самого Скpипника, его амеpикано-канадскую "иерархию" следует пpизнать столь же недействительной, как и "самосвятскую" псевдоиерархию Липкивского и Теодоpовича. Теpзания самого Теодоpовича по поводу своего сана завеpшились в 1949 году его повтоpной "хиpотонией". Ее совеpшили в 1949 Экзаpх Антиохийского Патpиаpхата в Амеpике митpополит Хpистофоp и все тот же Скpипник, с канадской епаpхией котоpого на коpоткое вpемя вновь объединились амеpиканские пpиходы Теодоpовича [160, с.16]. Иоанн стал номинальным главой этой эфемеpной "митpополии". Едва ли его втоpая "хиpотония" была более законной, чем пеpвая: два аpхиеpея, ее совеpшавшие, пpинадлежали к цеpквам, не имеющим общения между собой. О незаконности же епископского сана Мстислава вывод можно сделать на основании всего выше сказанного об УАПЦ Сикоpского, созданной в 1942 году. Однако, показательно, что сам Иоанн Теодоpович пpи всех своих комплексах по поводу законности своего "епископства" в 1950 году, то есть уже после повтоpного "рукоположения", писал: "Мы считаем недопустимой концепцию, согласно котоpой Цеpковь 1942 должна ликвидиpовать Цеpковь 1921 года и сама стать на ее место. Мы тpебуем должного уважения к нашей Цеpкви 1921 года... Я остаюсь последним живым и служащим епископом Цеpкви 1921 года... Она не пеpестала существовать , и она будет до тех поp существовать, пока не сольется с Цеpковью 1942 года" [160, с.25-26]. Пpиблизительно в это же вpемя Теодоpович заявлял о своей пpинадлежности к "цеpкви", "Пеpвосвятителем котоpой был честнейший митpополит Киевский и всея Укpаины Василь Липкивский" [160, с.26].

К 1950 году Скpипник в своей канадской епаpхии окончательно пpовоpовался: его афеpа со сбоpом сpедств на монашеский скит, котоpые в итоге пошли на стpоительство коттеджа для "епископа" и его семьи, окончательно подоpвала автоpитет Мстислава сpеди укpаинцев Канады. Ему пpишлось пеpебpаться в США, где он вскоpе стал пpеемником почившего Теодоpовича [160, с.22-23; 177, с.22]. Канадские автокефалисты пpигласили к себе в качестве своего "пеpвоиеpаpха" епископа Илаpиона (Огиенко). Он был pукоположен также в годы II Миpовой войны митpополитом Дионисием Ваpшавским, но не для оккупиpованной немцами Укpаины, а для т.н. генеpал-губеpнатоpства, то есть части Польши, вошедшей в состав Германского Рейха [177, с.10]. Не участвовавший в пpотивоканонической авантюpе Сикоpского Илаpион мог бы быть пpизнан аpхиеpеем вполне законным, если бы не pяд обстоятельств. Известно, что в 1944 году в Ваpшаве он сослужил вместе с автокефалистами Сикоpского [177, с.16-17]. А возглавив Канадскую укpаинскую "цеpковь", Илаpион подобно своему пpедшественнику Скpипнику вынужден был пpизнать все те же самосвятские пpинципы ее устpоения на основе "канонов" 1921 года. Никакого пеpеpукоположения безблагодатных клириков-"самосвятов" не последовало и на этот pаз [160, с.24-25; 177, с.22-23]. Таким обpазом, можно считать амеpиканскую и канадскую укpаинские "цеpкви" одинаково поpаженными метастазами "самосвятства" и безблагодатными, а их "иерархию" незаконной.

После кончины Сикоpского часть его пpиходов в Евpопе и Австpалии после покаяния и пеpеpукоположения своих клиpиков пеpешла в юpисдикцию Московского Патpиаpхата или Русской Заpубежной Цеpкви. Остальнные пpимкнули к Скpипнику. Несколько пpиходов в Австpалии ушли к Илаpиону (Огиенко) [177, с.23]. Так складывалась судьба раскольников в эмиграции. На советской Украине дела обстояли иначе.

Успешное наступление Советской Армии и освобождение Украины от гитлеровцев в 1943-1944 годах положило конец автокефалистскому расколу Поликарпа (Сикорского) на канонической территории Русской Православной Церкви. После бегства "иерархов" УАПЦ заграницу на территории Украины не осталось ни одного раскольничьего прихода, все они вошли в юрисдикцию Русской Православной Церкви.

Церковная ситуация на Украине в период, последовавший за Великой Отечественной войной, характеризовалась общими для всего Московского Патриархата тенденциями. Краткий период оживления церковной жизни наблюдался в первые послевоенные годы. С приходом к власти Н. С. Хрущева последовал возврат к политике воинствующего атеизма и нажима на Церковь со стороны коммунистической власти. Следствием этого, как и повсюду в СССР, стал заметный кризис приходской жизни. И все же можно полагать, что Украина, особенно Западная, в гораздо меньшей степени пострадала от атеистической политики коммунистического режима. Столь заметного отхода населения от церковной жизни в Галичине в сравнении с другими регионами не наблюдалось, хотя это было скорее следствием оппозиционного настроя населения по отношению к советской власти и дани традиции, чем выражением глубокого религиозного чувства.

В 1960-80-х годах украинские приходы составляли около двух третей от общего числа приходов Русской Православной Церкви. Большинство из них было сосредоточено на Западе Украины, которую почти не затронули антицерковные репрессии. Это было связано, в первую очередь, с тем, что западно-украинские области вошли в состав СССР только в 1939 году, а вскоре началась Великая Отечественная война. Естественно, что советские преобразования начались в Галичине только в послевоенные годы, когда антирелигиозная пропаганда на время угасла, и кампания по закрытию храмов прекратилась. Поэтому церковная жизнь не подверглась в западно-украинских областях столь сокрушительному разгрому, как в России или на Востоке Украины в довоенные годы. Большую часть бывших униатских храмов в Галичине удалось сохранить действующими.

В немалой степени этому способствовало самоупразднение униатской церкви на Львовском соборе 1946 года [76]. Сегодня стало привычным делом обвинять этот собор в том, что он был инспирирован сталинско-бериевскими органами госбезопасности. Это отчасти справедливо: нажим власти был очевиден. Однако, это вовсе не означает того, что все участники собора действовали по принуждению и были неискренни в своем желаниии вернуться в Православие. Известно, что еще в годы австрийского, а позднее польского господства в Галиции существовало мощное движение, направленное на возвращение западно-украинских униатов в лоно Православия [46]. Сталину не терпелось ликвидировать униатство, неудобное ему по политическим соображениям. Именно поэтому власти форсировали события. Можно думать, что и без всякого нажима со стороны органов госбезопасности переход галицких униатов в Православие произошел бы непременно, хотя и не в столь быстрые сроки. Тем не менее, искусственно ускоряя самоликвидацию унии, власти вынуждены были полностью отказаться от политики закрытия храмов, дабы не вызвать противодействия своей антиуниатской акции.

Не менее важно, что в течение почти всего послевоенного десятилетия на Западной Украине активно противодействовали советскому режиму вооруженные отряды украинских националистов. Это обстоятельство также вынуждало власти отказаться от активной антирелигиозной кампании, способной в специфических условиях Галичины вызвать серьезные проблемы в отношениях с местным населением. Исключение составляли только римо-католические костелы, закрываемые повсеместно. Польское население было репатриировано из Прикарпатья в Польшу практически полностью, и протестовать против ликвидации приходов латинского обряда было просто некому.

Переход галичан из униатства в Православие в 1946 году прошел вполне спокойно. Активных сторонников возврата к Православию было не слишком много, что вполне объяснимо после периода австро-польских репрессий против русофильского движения и физического истребления в концентрационных лагерях большей части православных и прорусски настроенных галичан. Однако весьма конформистски настроенное большинство населения было вполне удовлетворено тем, что храмы продолжают действовать, хотя и в новой православной юрисдикции. Основная масса клириков и мирян не желала идти на конфликт с властями. Плоды релятивистской католической нравственности и пренебрежения к религиозному сознанию паствы "Церкви учимой" дали о себе знать. Кроме того, для химеры униатства, в основе появления которой лежало Брестское предательство 1596 г., беспринципность и оппортунизм оставались внутренне присущими чертами. Поэтому стойких защитников униатства на Западе Украины оказалось ничтожно мало. Тем не менее, советское правительство Сталина предпочло перестраховаться, и почти весь епископат греко-католической церкви в 1940-х г.г. был выслан в северные лагеря ГУЛАГа. Впоследствии большинство архиереев вместе с первоиерархом митрополитом (позднее кардиналом) Иосифом Слипым вскоре после освобождения предпочло побыстрее перебраться из пределов СССР на Запад [14; 137]. Однако, особого отклика среди бывших униатов репрессии против епископата не вызвали: только уже в постсоветский период национал-демократы усиленно начнут с большой прибылью создавать и эксплуатировать образ униатской "церкви-мученицы". В конце же 1940-х годов лишь незначительное количество греко-католических священников ушло в подполье, создав несколько конспиративных приходов. Отменяя посты, сокращая церковные службы, понижая нравственную планку и угождая своим чадам во всем, католическая церковь, тем более в своем униатском варианте, воспитала христианское по видимости, но в сущности по-земному удобное исповедание, в котором не нашлось места подвигу во имя веры. Послевоенная судьба галицкого униатства несопоставима с подвигом новомучеников Русской Православной Церкви, явленным в ХХ столетия.

После II Мировой войны на территории Западной Украины были созданы православные епархии: Львовско-Тернопольская, Ивано-Франковско-Коломыйская  и Ужгородско-Мукачевская [107]. Церковная жизнь в них была весьма оживленной. С 1946 года во Львове издавался "Епархiяльний вiсник" на украинском языке (переименованный позже в "Православний вiсник" и перенесенный с 1970 года в Киев) [107]. Хрущевские гонения задели западно-украинские епархии не в такой степени, как другие. Даже после новой волны закрытия храмов на территории СССР в одной только Львовско-Тернопольской епархии, крупнейшей в составе Московского Патриархата, в 1960-80-х годах насчитывалось почти 2 тысячи приходов, то есть свыше четверти всех общин Русской Церкви. Во Львове в начале 1960-х годов был закрыт только один православный храм св. Архистратига Михаила, который в 1944 году был переосвящен из римо-католического костела св. Николая и до Львовского Собора 1946 года временно действовал как кафедральный. Удалось отстоять и знаменитую Почаевскую Свято-Успенскую Лавру оплот Православия на Западе Руси. Она также входила в состав Львовско-Тернопольской епархии. В целом же к 1988 году из существовавших тогда 6 тысяч 893 приходов Русской Церкви на Украину приходилось более 4 тысяч [148, с.409]. Закономерно, что Западная Украина, будучи регионом наименее пострадавшим от антицерковной политики коммунистического режима, стала основным источником кадров для Московского Патриархата. Это также косвенно может свидетельствовать в пользу того, что среди населения Галичины не существовало осознанного антиправославного направления. Имела место скорее определенная индифферентность и отсутствие четкой грани в понимании глубины расхождения между Православием и католичеством. Устойчивая антиправославная тенденция начинает формироваться в Галичине только к концу 1980-х годов, когда она стала следствием использования религиозного фактора националистически настроенными политиками: между "Московской империей" (так украинские националисты зачастую именовали СССР) и Московским Патриархатом ими был намеренно поставлен знак равенства.

Следует отметить, что националистические настроения в Галичине были весьма ощутимыми даже в "застойные годы". Украинский язык здесь продолжал оставаться преобладающим в вузах и учреждениях. По-украински вещали радио и телевидение. Во Львове и большинстве иных городов Западной Украины практически невозможно было встретить даже уличную вывеску на русском языке. Все разговоры об ущемлении национальной "мовы" следует признать полнейшим вымыслом. На Западе Украины по-украински произносились проповеди, и даже церковно-славянское богослужение повсеместно звучало с украинским произношением "киевской вымовой". Духовенство брило бороды, как и в униатскую эпоху. Использовались облачения униатского покроя. Имели место и другие многочисленные "рудименты" униатской обрядности, на что Московский Патриархат смотрел вполне снисходительно. Говорить о каком-либо национальном притеснении как в светской, так и церковной жизни на Западе Украины просто не приходилось.

Национализм галичан, которые вплоть до рубежа XIX-XX веков именовали себя "русинами" или "русским народом", помня о былом единстве Руси, сформировался в значительной степени с подачи австрийско-польской правящей элиты [180, с.203-235]. Уже в конце XIX в. национальная политика Австро-Венгрии включает в себя активную пропаганду и насаждение среди русинов сепартистской идеологии. Это выразилось и в том, что на рубеже XIX-XX в.в. название "русин" вытесняется в Галиции названием "украинец". Империя Габсбургов, в состав которой входили земли Западной Украины, считала, и небезосновательно, что намеренное и утрированное подчеркивание различий между украинцами и великороссами, станет гарантом неприсоединения Галиции к российской части Украины. Кроме того, разжигая украинский сепартизм, империя Габсбургов рассчитывала создать противовес польскому элементу в Галиции. В еще большей степени националистические настроения разжигались Австро-Венгрией среди прикарпатских русинов в годы Первой Мировой войны в видах аннексии всей территории Украины. Тогда же претендентом на трон вассальной по отношению к Австрии предполагаемой Украинской монархии был объявлен эрцгерцог Вильгельм Габсбург, спешно перешедший из римо-католичества в униатство и переименованный в Василя Вышиванного (фамилию принцу придумали, очевидно, из-за его любви к вышитым украинским сорочкам, которые он носил под австрийским военнным мундиром) [60, с. 234-235].

Несмотря на все усилия австрийских властей развить в Галиции украинское сепаратистское движение гораздо более сильным и организованным было в Галиции движение сторонников воссоединения с Россией, которых сепаратисты презрительно именовали "москвофилами". Но его представители были практически полностью истреблены в Таллергофе и других австрийских концлагерях в годы Первой мировой войны [46]. Среди жертв геноцида было немало православных священников. Оставшиеся в живых прорусски настроенные галичане в большинстве своем эвакуировались в Россию после отступления русских войск из временно окуппированной ими Галиции.

По причине физического уничтожения большинства "москвофилов" и в силу того, что западные области нынешней Украины по условиям Версальского мирного договора вошли в состав возрожденного Польского государства, националистическое движение в Галиции разгорелось еще сильнее в 1918-1939 годах. В ходе противостояния с польскими властями в годы диктатуры Юзефа Пилсудского в Галичине оформляется движение ОУН (Организация Украинских Националистов), благословляемое украинской греко-католической  церковью  [60, с.241-247]. Последняя все более принимает на себя функцию идеологического органа национал-сепаратистского движения. На этой почве возникают определенные противоречия между униатским и римо-католическим духовенством [106, с.174-176, 191].

Приход Советской Армии на земли Западной Украины и ее вхождение по Пакту Молотова-Риббентроппа в состав СССР только усилили размах сепаратистского движения. Массовые репрессии против гражданского населения, насильственная коллективизация, сопровождавшаяся "раскулачиванием", и прочие атрибуты советского режима в самый короткий срок сделали свое дело. В июне 1941 года солдат гитлеровского Вермахта в Галичине встречали как освободителей от коммунистического кошмара. Вскоре, однако, выяснилось, что Гитлеру самостийная Украина отнюдь не нужна. ОУН, руководимая Степаном Бандерой и другими лидерами украинского сепаратизма, встала на путь противостояния как немецким оккупационным властям, так и наступающей Советской Армии. Ушедшие в подполье бандеровцы в течение почти целого послевоенного десятилетия вели подпольную и партизанскую борьбу с советским режимом на Западе Украины. Население в основном пассивно симпатизировало ОУНовцам, хотя иногда имела место и активная поддержка действий сепаратистов. Это вызвало новую волну репрессий и массовых депортаций гражданского населения за пределы Украины. Понятно, что симпатий к советской власти это не прибавило. Лояльность к коммунистическим властям была на Западе Украины только видимостью. И как только заметной стала слабость советского режима, проявившаяся особенно ощутимо в годы политики так называемой "перестройки", сепаратистско-националистические тенденции вновь в полной мере проявились в Галичине к исходу 1980-х годов. CENTER>

II. НАЧАЛО РЕЛИГИОЗНЫХ КОНФЛИКТОВ В ГАЛИЧИНЕ
НА РУБЕЖЕ 1980-90-Х ГОДОВ И
ВОЗОБНОВЛЕНИЕ АВТОКЕФАЛИСТСКОГО РАСКОЛА НА УКРАИНЕ

Возрождение автокефалистского раскола, которое началось на Украине именно в западных областях, было спровоцировано, главным образом, всплеском националистических настроений в этом регионе. С самого начала этот процесс носил откровенно политический характер, являясь перенесением на церковную почву сепаратистских тенденций, присущих галицкой ментальности.

Первыми на Западной Украине эти настроения выразили греко-католики. Уже в 1988-1989 годах они выходят из подполья [58; 80; 137; 148, с.416-417]. Проведенные в Галичине в 1990 году Институтом социологии АН СССР исследования установили, что мотивы симпатий населения к униатству являются исключительно политическими по своему характеру. Положительное отношение к легализации Украинской греко-католической церкви (УГКЦ) 31% опрошенных опрошенных объяснил сочувствием к ней как жертве сталинских репрессий, 20% сослались на то, что это явится исполнением на практике декларированной Конституцией СССР свободы совести, 17% желали легализовать УГКЦ как "единственную хранительницу национальных традиций, культуры и языка в условиях русификации", 24% объявили униатство национальным исповеданием украинского народа. И только лишь 10 % опрошенных утверждали, что УГКЦ "наиболее последовательно выражает учение Христа" [89].

В Галичине появляется возглавляемый диссидентом-националистом Иваном Гелем так называемый "Комитет защиты Украинской католической церкви (УКЦ, позже переименована в УГКЦ Украинскую греко-католическую церковь)", который стал устраивать шумные манифестации.

Иван Гель, бывший политзаключенный, получивший срок за националистическую пропаганду, известен тем, что и в мордовских лагерях продолжал действовать в том же духе. Он подвергался там порицанию и бойкотированию со стороны заключенных за насилие над украинскими диссидентами, дружившими с русскими и евреями. В числе пострадавших от Геля был и православный священник-правозащитник Василий Романюк, будущий лже-патриарх раскольников-автокефалистов Владимир [148, с.418]. Выйдя на свободу, Гель продолжал свою экстремистскую деятельность. Его "Комитет защиты Украинской католической церкви" превратился в скором времени в "комитет нападения". Во второй половине 1989 года, представители этой организации переходят к прямой агрессии, начиная насильственные захваты православных храмов. Но первоначально происходило усиленное созидание образа "церкви-мученицы", пострадавшей от коммунистического режима [158]. Последний в проуниатской пропагандистской шумихе все более начинают лицемерно отождествлять с Русским Православием. На волне национализма УГКЦ всячески представляет себя национально-патриотической конфессией, и стремительно набирает размах. Канцлер главы УГКЦ  кардинала  Мирослава-Ивана  Любачивского отец-доктор Иван Дацько заявил, что причиной гонений коммунистов на УГКЦ было то, что она являлась "по-христиански патриотичной" [57]. Ее приверженцами на рубеже 1980-90-х годов становятся наиболее политизированные и националистически настроенные слои западно-украинского населения. Православие все чаще подвергается шельмованию, будучи обвиняемо в пособничестве советскому режиму и органам госбезопасности. Собственно религиозный фактор во всей создавшейся ситуации практически отсутствовал. Выражение симпатий в адрес УГКЦ стало нормой в оппозиционно и националистически настроенных кругах. На фоне этого численный рост УГКЦ становится особенно интенсивным. Из гонимой она весьма скоро становится гонительницей по отношению к политически-проигрышному в глазах галичан Православию. С осени 1989 года начинаются массовые захваты православных храмов. Первой жертвой униатов 29 октября стал Преображенский собор во Львове. Выбор цели не был случаен: некогда настоятелем храма являлся один из инициаторов Львовского Собора 1946 года протопресвитер Гавриил Костельник, убитый бандеровцами на пороге своего храма [76].

Руководит реанимированной в Галичине УГКЦ в это время архиерей весьма сомнительной каноничности Володимир Стернюк. Но тогда, в период триумфального шествия униатства по западно-украинским областям, это обстоятельство мало кого смущало. Стернюк выдвинул экстремистский лозунг: вернуть УГКЦ все храмы и имущество по состоянию на 1939 год. Это еще более обострило ситуацию с перераспределением церковных зданий между православными и униатами. Конфликты на почве совместного использования храмов стали привычным явлением. В "Комитете защиты УГКЦ" ведущую роль играли члены Украинской Хельсинкской группы организации националистически настроенных диссидентов. Вскоре они составили основу "Руха", а впоследствии Украинской республиканской партии (УРП), одной из наиболее влиятельных "национально-демократических" (то есть право-националистических) партий современной Украины. Политические требования "Комитета защиты УГКЦ" явно преобладали над религиозными. Характерно, что до начала "перестройки" украинское диссидентство отличалось пренебрежением к вопросам веры, никак не защищая украинцев, пострадавших по религиозным мотивам (то есть, в основном, тех же униатов). Теперь же, когда это стало выгодно, уния превращалась в руках бывших диссидентов в знамя галицкого с прицелом на общеукраинский сепаратизма [58].

К исходу 1989 года УГКЦ получила законный статус, чему не мало содействовало дипломатическое вмешательство Ватикана и достижение договоренности по данному вопросу между Иоанном-Павлом II и М. С. Горбачевым 1 декабря 1989 года [77; 137]. После этого вновь продолжались захваты храмов "комитетчиками". Наиболее резко конфликт между православными и униатами в это время обозначился при захвате Воскресенского кафедрального собора в Ивано-Франковске. "Комитет защиты УКГЦ" стал призывать к насильственному переводу в католичество православного населения Галичины [159]. В начале 1990 года в результате победы на выборах в местные советы к власти в западных областях Украины пришли национал-демократы. Благодаря этому униаты отныне получали практически неограниченную поддержку властей, и гонения на все русское и православное достигли апогея [64].

О средствах, которые употребляли экстремисты наиболее красноречиво свидетельствуют меры, предпринятые для устрашения настоятеля единственного оставшегося в юрисдикции Московского Патриархата прихода в городе Тернополе отца Анатолия. Ему неоднократно звонили по телефону, высказывая угрозы в адрес его лично и его семьи. Затем прокололи шины автомобиля. Когда же все это не подействовало, совершили страшное злодеяние: малолетенему сыну священнника шилом проткнули язык и горло [89].

Появление третьей генерации автокефалистов также было связано со взрывом националистических настроений на Западной Украине и совпало по времени с возрождением униатства. Зачинатели нового раскола часто в те годы объясняли свои действия необходимостью поставить заслон греко-католикам. Идея автокефалии, по их словам, лишала униатство наиболее веского аргумента в свою пользу характера "национальной" украинской церкви. Однако, очень скоро стало ясно, что и уния, и автокефалия это порождение одного и того же явления украинского сепаратизма. Правда, ориентированы они оказались на разные слои населения. И те, кто традиционно воспринимал имеющее на Западе Украины трехвековую историю униатство, как свою национальную религию, и те, кто считал верой отцов Православие, в итоге оказались общими заложниками национализма, но никак не догматических, богословских, вероучительных или даже обрядовых споров и несогласий. Поскольку вчерашних диссидентов, ставших политиками, не интересовало униатство как таковое, воспринимаемое ими только как возможная форма протеста против Москвы, вскоре наравне с унией они заговорили и об идее автокефалии. Известный украинский правозащитник Евген Сверстюк в своем выступлении на съезде национал-демократического Руха выразил общую позицию националистически настроенных кругов интеллигенции: "Ныне нам нужен храм для науки мудрости. Не та казенная церковь, которая повторяет стиль и даже жаргон партийно-бюрократического аппарата. Народу нужна настоящая Церковь Христова, украинская и православная, и католическая, и протестантская. Нужен священник-подвижник, хороший учитель, священник-патриот, народный воспитатель и лидер" [103]. Как всегда, интеллигенция не выдержала неофитского искушения. Но кроме обычного соблазна перестраивать Церковь изнутри в соответствии со своими рационально-морализаторскими принципами, украинские диссиденты стали пытаться привнести в Церковь и свою националистическую идеологию, абсолютно с ней несовместимую. В этом устремлении изначально была запрограммирована трагедия церковной жизни Украины послеперестроечного периода.

В этой связи важно отметить, что программа Народного Руха Украины имела специальный религиозный раздел, в котором были слова о необходимости борьбы "за нормализацию правового статуса разрушенных сталинщиной Украинской католической церкви (имелась в виду УГКЦ, называвшаяся так в 1989-90 годах) и УАПЦ" [92]. Причем, перспектива возрождения УАПЦ многим политикам Галичины представлялась еще более заманчивой, чем реанимация унии: можно было ожидать потенциального экспорта автокефалистского раскола на Восток Украины, где население традиционно было исключительно православным, и униатство заметного отклика не могло найти.

Именно галицийское церковно-сепаратистское движение, тесно связанное с правыми политиками, реанимировало идею автокефалии Православной церкви на Украине. Новый раскол начался под своебразными девизами "Рим нам не отец, но и Москва не мать" или "Самостийной державе самостийную церковь". Парадоксальным образом духовенство Западной Украины стало стремиться к отделению от той самой Русской Церкви, в клире которой выходцы из Галичины имели столь значительный вес.

С 15 февраля 1989 при активной поддержке того же "Руха" в Киеве стал действовать инициативный комитет по восстановлению УАПЦ, подтвердивший преемственную связь с УАПЦ, возникшей на соборе 1921 года и призвавший украинские приходы выходить из юрисдикции Патриарха Московского, поминая вместо него на литургии Вселенского Патриарха Димитрия [103]. Это было сделано без ведома последнего. Возглавил самочинный комитет священник из Рижской епархии Богдан Михайлечко, бывший настоятель Успенского храма в Елгаве [80; 177, с.24]. Активно поддержали сторонников автокефалии "Народный Рух Украины", общество "Мемориал", другие национал-демократические организации. Стали подаваться документы на регистрацию первых общин УАПЦ, однако регистрировать их и предоставлять пустующие храмы власти в это время пока еще отказывались [80].

Раскол стал набирать силу только после того, как 19 августа 1989 года о своем выходе из юрисдикции РПЦ вместе с своим приходом объявил протоиерей Владимир Ярема, настоятель львовского храма Петра и Павла. Первоначально Ярема объявил о том, что его приход перешел под омофор Константинопольского патриарха. Это было вызвано тем, что раскольники надеялись получить от него каноническую автокефалию. В Петропавловской церкви даже некоторое время за богослужением поминали патриарха Димитрия Константинопольского, а Ярема уверял всех, что получил от него антиминс [177, с.24]. Тем не менее, ответа раскольникам из Стамбула не последовало. Тогда они решили действовать в двух направлениях: искать архиерея-перебежчика среди епископата Русской Церкви и одновременно завязывать контакты с эмигрантскими кругами и сохранившейся заграницей "церковью" поликарповцев, возглавляемой лже-митрополитом  Мстиславом Скрипником. Доцент Харьковского университета Ю. Исиченко (ныне "епископ" Харьковский и Полтавский УАПЦ Игорь) утверждает, что примеру Яремы на Львовщине осенью 1989 года последовали еще несколько десятков общин [80]. Едва ли это обстояло именно так. Исход 1989 года время активного восстановления УГКЦ. Идея же автокефалии в первое время не пользовалась большой популярностью в Галичине. Фрондирующие галичане первоначально считали униатство более пригодным для выражения своих сепаратистских настроений, чем автокефалистский раскол.

Так что особого сотрудничества между "двумя ветвями Церкви святого Владимира", как зачастую украинские националисты именовали УАПЦ и УГКЦ [187], не получилось. УГКЦ первоначально крайне негативно отнеслась к автокефалистскому расколу, видя в нем конкурента своей монополии на националистическую идею. Поэтому исходивший с конца XIX в. из униатской Галиции украинский сепаратизм требовал, чтобы логически вышедшая из него автокефалия вернулась "в отчий дом" греко-католичество. Причем униаты боялись, что автокефалистский раскол окажется потенциально более перспективным, ибо мог найти себе приверженцев и на православном Востоке Украины, что для греко-католиков было сделать весьма затруднительно. Перебранка в печати между униатами и автокефалистами на рубеже 1989-1990 годов была достаточно острой. Так, в обращении раскольничьего "Львовского епархиального совета УАПЦ" от 29 декабря 1989 года говорилось о "кампании реставрации католицизма" и "втором окатоличивании Галиции" как "выражении групповых интересов людей, издавна открыто или скрыто ориентировавшихся на Польшу", о предательстве национальных интересов [72]. Едва ли с этим можно было согласиться. Справеливости ради надо отметить, что уния давно превратилась в своебразную национальную идеологию галичан, с чем Польша наоборот всегда боролась, действительно стремясь (и зачастую небезуспешно) латинизировать униатов [137].

Не могли при этом раскольники удержаться и от того, чтобы высказаться в адрес Москвы, которой, по их словам, выгодно разделение украинцев по конфессиональному признаку. Парадоксально, но автокефалисты таким образом инкриминировали униатам пособничество Москве! Состоявшаяся 17 февраля 1990 года учредительная конференция Львовского краевого братства обвинила в разделе украинцев по конфессиональному признаку "чуждые религии силы, ведущие свои политические игры", а именно "две церковные империи" Ватикан и Московскую Патриархию [80].

В свою очередь, греко-католики не оставались в долгу, поливая грязью УАПЦ и ее вожаков. Их обвиняли в том, что автокефалистская затея будто бы инспирирована КГБ, а сами раскольники дискредитируют идею "национальной украинской церкви" [96].

Интересно отметить, что имели место в Галичине и повторные захваты храмов: уже отбитую раскольниками-автокефалистами у православных церковь иногда с боем занимали греко-католики. Бывали и вовсе  удивительные  ситуации. Так, уже несколько позже, в 1990-1991 годах церковь Рождества Пресвятой Богородицы в городе Самбор Львовской области от униатов совместными усилиями обороняли две общины, поочередно служившие в храме одна, принадлежавшая к канонической УПЦ, и другая раскольничья. Вместе они избрали общим настоятелем храма отца Александра Швеца, священника из юрисдикции канонической УПЦ [89].

В сентябре 1989 года раскольники обрели свой печатный орган газету "Наша вiра Православ'я" (позднее "Наша вiра"), редактором которой стал бывший правозащитник-диссидент Евген Сверстюк [80]. Через это издание раскольники принялись "воцерковлять" националистическую идею и нести ее в массы. Ориентирована газета была, главным образом, на сочувствующие политике "Руха" слои интеллигенции.

Для поднятия своего авторитета раскольникам был крайне необходим архиерей. Без него просто невозможно было создать хотя бы видимость каноничности и расширять свои ряды. В итоге такой архиерей-ренегат был найден в лице почисленного за штат бывшего епископа Житомирского и Овручского Иоанна (Боднарчука), который был весьма обижен на Московский Патриархат. Это обусловило его согласие на предложение Яремы и его соратников примкнуть к расколу. 20 октября во Львове состоялся "собор" раскольников, который послал Боднарчуку официальное предложение возглавить иерархию автокефалистов [80].

Иоанн (Боднарчук) (1929-1994), уроженец села Иване-Пусте Борщевского района Тернопольской области, происходил из униатской семьи. В полной мере испытал на себе все, что принес на Западную Украину сталинский режим: был депортирован в Казахстан. Здесь он находился в 1949-1953 годах. Затем поступил в Ленинградскую Духовную Семинарию. Закончил также и Духовную Академию в Ленинграде, после чего служил приходским священником в курортном городке Трускавец, что во Львовской епархии. В 1977 году был рукоположен во епископа Житомирского и Овручского, пополнив ряды галичан среди высшего духовенства Московского Патриархата [14, с.544]. Страдавший болезнью почек Боднарчук неоднократно посылал в Священный Синод, лично патриарху Пимену и митрополиту Киевскому Филарету (Денисенко) прошения о переводе его на Запад Украины, где в городе Дрогобыче он имел собственный дом. Иоанну указывали на то, что вакантных кафедр там нет, но он продолжал свои домогательства, аргументируя их необходимостью поравить совершенно расстроенное здоровье. Тогда определением Священного Синода от 13 сентября 1989 года он был уволен от управления Житомирской епархией и отправлен за штат с персональной пенсией и обещанием вернуть его на кафедру в случае выздоровления. Вскоре Иоанн передумал и отправил в Синод медицинское заключение о своей работоспособности. Однако дело с его возвращением в число епископов Русской Православной Церкви затянулось. В результате Боднарчук счел себя несправедливо обиженным. Это и обусловило его уход к раскольникам [177, с.24-25].

22 октября 1989 года уже в качестве "первоиерарха" раскольников Боднарчук служил "архиерейскую литургию" в Петропавловском храме Львова и даже совершил диаконскую хиротонию Юрия Бойко [104], грубо поправ при этом каноны Православия, воспрещающие архиерею подобные действия в чужой епархии: 14 правило Св. Апостол, 8 правило III Вселенского Собора [87, с.13, 48-49].

Дали результат и действия раскольников в направлении поиска контактов с Мстиславом Скрипником. И вскоре галицкие автокефалисты настояли на том, чтобы Боднарчук обратился к престарелому главе американских раскольников и признал его первоиерархом УАПЦ. "Митрополит" Мстислав Скрипник, племянник Симона Петлюры и его бывший адъютант, был известен как политик-националист с более, чем полувековым стажем. Он стал "епископом" в "церкви" Поликарпа (Сикорского) еще в годы Великой Отечественной войны и к концу 1980-х был последним остававшимся в живых из плеяды "иерархов" УАПЦ 1942 года [14, с.441, 178]. Мстислав был необходим церковным сепаратистам как живое знамя самостийности и преемственности в движении за автокефалию. Преклонные годы Скрипника также гарантировали минимум вмешательства "первоиерарха" в сложную цепь раскольничьих интриг на Украине. К тому же, мстиславовская "церковь", хотя и не была официально признана Вселенским Патриархом, но пользовалась некоторым вниманием с его стороны. Уже в несколько более позднее время журнал мстиславовых приходов в США "Украiнське православне слово", поместил, в частности, в 7-8 номере за 1992 год факсимиле послания патриарха Константинопольского Варфоломея Мстиславу, в котором Святейший Патриарх называл последнего "возлюбленным братом и сослужителем" [179, с.22-29].

Что касается бывшего епископа Житомирского, то он отнюдь не стал центральной фигурой украинского раскола. Автокефалистам был нужен только авторитет его сана для придания видимости каноничности своим действиям. Церковный совет УАПЦ продолжал возглавлять Ярема [80]. К тому же, Боднарчук был тяжело болен [80; 177, с.25]. 30 октября 1989 года Мстислав был официально провозглашен "первоиерархом" УАПЦ. Он возвел Боднарчука в сан "архиепископа"[14, с.544; 80] и поручил ему управлять раскольниками на Украине, тогда как сам по-прежнему находился в США.

31 октября церковный совет УАПЦ во главе с Яремой объявил правила, согласно которым должен был осуществляться переход в УАПЦ приходов из других юрисдикций. Декларировались следующие основные требования:

1) признание принципов соборноправности и независимости УАПЦ (то есть тех самых, которые сформулировал пресловутый Киевский "собор" самосвятов 1921 года);

2) осуждение акта 1686 года, то есть перехода Киевской митрополии из юрисдикции Константинопольского Патриархата в лоно Московского по обоюдному согласию;

3) осуждение тотального уничтожения УАПЦ 1921 года в СССР в 1930-х годах;

4) признание канонического главенства "митрополита" Мстислава Скрипника как "первоиерарха" УАПЦ [104].

Таким образом, признавая пунктами 1 и 3 свое преемство от "самосвятской церкви" лже-митрополита Липкивского УАПЦ 1921 года и соединяясь иерархически (пунктом 4) с поликарповской УАПЦ 1942 года, УАПЦ новой генерации с самого начала декларировала полное антиканоническое тождество с прошлыми расколами и правопреемство по отношению к своим предшественницам.

1 ноября Боднарчук телеграммой объявил о своем выходе из состава епископата Русской Церкви. С ним велись переговоры: епископы Московского Патриархата, в том числе и архиепископ Львовский и Дрогобычский Ириней, священники и монахи Почаевской лавры уговаривали раскольника одуматься и принести покаяние. Однако это не возымело действия [177, с.25]. Иоанн приглашался на заседание Священного Синода РПЦ 13 ноября 1989 года, но он дважды телеграфировал о своем отказе прибыть в Москву на рассмотрение своего дела. После этого за свои раскольничьи действия Иоанн определением Священного Синода Русской Православной Церкви был лишен архиерейского сана и монашества в соответствии с 31 правилом апостольским (извержение из сана клирика, молившегося вместе с изверженным) и 15 правилом Двукратного собора (лишение сана за отступничество от своего патриарха и учинение раскола) [87, с.16, 261]. При этом Иоанну вменялось в вину общение с раскольниками из поликарповской УАПЦ 1942 года, осужденной архиерейским собором РПЦ 28 марта 1942 года. Определением Синода все священнодействия Боднарчука признавались недействительными, хиротонии безблагодатными, церковные распоряжения незаконными. Клирики, вступающие в общение с бывшим епископом Иоанном объявлялись запрещенными в служении [8; 120,].

Тем не менее, Боднарчук никак не реагировал на прещения и продолжал участвовать в расколе наряду с Яремой и прочими автокефалистскими лидерами. Автокефалисты, уже успевшие зарекомендовать себя столь же яростными поборниками национальной идеи, как и униаты, постепенно начинают завоевывать популярность среди галичан. Это позволяет раскольникам в скором времени перейти к той же практике насильственного захвата храмов Русской Православной Церкви, которую уже отработали греко-католики.

Автокефалистская авантюра расширялась: вслед за Петропавловской церковью от Московского Патриархата отпала и знаменитая Успенская церковь Ставропигийского Львовского братства, бывшая в XVI-XVII веках оплотом Православия в борьбе с унией. В раскол ушел и еще целый ряд львовских приходов. Переход к раскольникам пользовавшегося во Львове большим авторитетом протоиерея Виталия Политыло, настоятеля Успенской церкви, весьма усилил ряды автокефалистов.

В то же самое время на Западе Украины были и такие села, где прихожане просто не могли разобраться в своей конфессиональной принадлежености. Большинство об этом просто не задумывалось, ходя по привычке в родной храм. Осознать себя католиком или православным иные просто были не в состоянии в силу полной богословской безграмотности. В результате даже стали иногда появляться приходы, которые перерегистрировались как независимые, без указания конфессиональной принадлежности. В таких храмах за богослужением иногда могли поминать "всех Православных Патриархов" и никого конкретно [89].

Уврачевание раскола, однако, требовало мер не только внешних. В появившемся в конце октября 1989 года заявлении епископов Киевского Экзархата фактически признавалось, что на Украине отмечались все характерные для всей Русской Церкви 60-80-х годов явления стагнации приходской и епархиальной жизни, что, в свою очередь, явилось следствием давления со стороны государства. Но полученной Церковью свободой, которая может и должна быть использована для нормализации церковной жизни, попытались воспользоваться в союзе с националистическими силами церковные сепаратисты, превратившиеся в "самочинное сборище" и внесшие раскол в живое тело Церкви [113].

По всей Украине с этого момента в текст богослужения вносились моления о "вразумлении уклонившихся в раскол и о возвращении их в лоно Матери-Церкви". На 23 ноября 1989 года был назначен общеукраинский пост и усиленная молитва об уврачевании раскола.

Таким образом, Русской Православной Церковью была подтверждена верность решениям Архиерейского Собора 28 марта 1942 года, осудившего автокефалистский раскол Поликарпа (Сикорского), на роль прееемников которого претендовали автокефалисты новой генерации.

Архиерейский Собор Русской Церкви, проходивший в Москве 30-31 января 1990 года, уделил значительное внимание проблеме межконфессионального противостояния на Западе Украины. Собор направил в адрес Председателя Верховного Совета СССР М. С. Горбачева телеграмму с призывом "способствовать немедленному прекращению актов насилия и беззакония" со стороны униатских и раскольничьих экстремистских кругов [8]. Собор дал расколу наряду с унией однозначную оценку, как явлению не религиозного, а политического порядка. В Обращении Архиерейского Собора подчеркивалось, что "в церковную ограду проникают далекие от веры Христовой и Церкви лица, вносящие в нее раздоры на национальной почве и создающие угрозу ее единству. Нередко они находят приверженцев и среди нестойкого духовенства, идущего на раскол с Матерью-Церковью..." [8].

Во исполнение решений Собора предпринят целый ряд мер, которые способствовали оживлению церковной жизни. Так, в Киеве стала выходить газета "Украинский православный вестник". Открывались новые храмы и монастыри. Всего за 1990-1991 гг. на Украине было открыто около трех тысяч новых приходов.

Важно отметить, что наряду с откровенными приверженцами украинского национализма в западно-украинских епархиях было немало клириков, которые, будучи искренними в своем Православии, тем не менее полагали, что предоставление Украинскому Экзархату Русской Церкви канонической автокефалии сможет предотвратить наступление униатства и раскола на Украине. Сказывались снова-таки издержки веками внушаемых в сознание галичан католических ориентиров шел поиск максимально легкого и удобного пути преодоления церковной смуты. О подвиге стояния в вере почти никто не задумывался.

В адрес Святейшего Патриарха Пимена и тогдашнего митрополита Киевского, Патриаршего Экзарха Украины Филарета (Денисенко) стали поступать многочисленные послания от клириков из западно-украинских епархий с призывами даровать автокефалию Экзархату [177, с.26]. Ответом на это стало предоставление Архиерейским Собором РПЦ 30-31 января 1990 года Украинскому и Белорусскому Экзархатам более широкой автономии и права именоваться Украинской и Белорусской Православными Церквами (УПЦ и БПЦ соответственно) [8].

Новое положение об Экзархатах давало им весьма значительную автономию в пределах Русской Православной Церкви, частью которой они продолжали оставаться. Экзархаты получили помимо нового наименования право иметь собственный Синод, которому принадлежала бы высшая  судебная, законодательная и исполнительная церковная власть. Положенние подчеркивало, что Синоды Украинской и Белорусской Православных Церквей должны собираться не реже четырех раз в год, а функции их в пределах своих Экзархатов аналогичны функциям Священного Синода Русской Православной Церкви. Экзархам предписывалось возглавлять управление Экзархатами, созывать сессии Синодов, председательствовать на них и представлять Экзархаты в Священном Синоде Русской Церкви. Экзархаты получили также огромную финансовую самостоятельность, что было весьма важно в условиях, когда раскольники постоянно утверждали, что средства украинских приходов изымаются Москвой. По сути, Экзархаты становились автономными церквами в пределах Патриархата, о чем, кстати, свидетельствовало возношение имен Экзархов за богослужением во всех храмах Экзархатов [8].

  Синод дал поручение председателю ОВЦС архиепископу (ныне митрополит) Смоленскому и Калининградскому Кириллу (Гундяеву) составить проект нового положения об Экзархатах 16 октября 1989 года. Однако, к январю 1990 года раскол уже приобрел настолько широкий размах, что, как отмечает Д. В. Поспеловский [148, с.423], эта мера была уже весьма запоздалой и выглядела не более, чем вынужденной уступкой. "Дальнейшие события на Украине: рост количества приходов и епархий "автокефалистов", отмечает Поспеловский, особенно в наиболее националистических западных областях Украины, поддержка их "Рухом" в традиционно-православных районах страны все это показало запоздалость, недостаточность мер патриархии, а, может быть, в еще большей степени неудовлетворенность значительной части духовенства и мирян на Украине митрополитом Киевским Филаретом" [148, с.423].

Данную оценку положения об экзархатах как запоздалого нельзя признать до конца справедливой. Конечно, трудно характеризовать его однозначно. Для националистически настроеного населения Западной Украины эта уступка ничего не значила и вряд ли могла уже изменить положение к лучшему. Более того, исходя из особенностей галицкой ментальности, можно думать, что появись подобное положение даже на десять-двадцать лет раньше, оно не смогло бы предотвратить той волны религиозного экстремизма, которая поднялась на рубеже 1980-90-х годов слишком прочный след в сознании оставило наследие унии и габсбургского националистического воспитания. Тем не менее, в таких областях, как Волынская, Ровенская, отчасти Хмельницкая, Винницкая и Черновицкая, где через некоторое время автокефалисты сумели приобрести также немалое число приверженцев, психологический субстрат заметно отличался от галицкого. В этих регионах автономизация Украинской Церкви позволила поставить определенный заслон расколу.

И все же можно думать, что предоставление нового статуса Украинской Церкви имело отчасти и негативные последствия для Украинского Православия. Связано это, в первую очередь, с тем, что Экзархат возглавлял в то время митрополит Филарет (Денисенко), личность откровенно коррумпированная и безнравственная. Ни для кого на Украине не было секретом, что митрополит открыто попирал монашеский обет безбрачия, сожительствуя с некоей Евгенией Родионовой [3]. Одиозная личность Экзарха Украины немало способствовала дискредитации Русской Православной Церкви и ее Украинского Экзархата. Митрополит Филарет, управлявший Киевской митрополией грубо и деспотично стал причиной ухода из юрисдикции Московского Патриархата множества клириков и мирян, не желавших более испытывать на себе произвол Первоиерарха Украинской Церкви. Автономизация Киевской митрополии привела к тому, что Филарет стал управлять Экзархатом практически бесконтрольно, не будучи более зависимым в своих действиях от Святейшего Патриарха и Синода Русской Церкви.

Между тем, религиозная война в Галичине разгоралась все более остро. В Тернополе к середине 1990 года в юрисдикции Русской Православной Церкви уже не оставалось ни одного храма: большинство было в руках униатов (в том числе и церковь, построенная в 1540 году, задолго до Брестской унии), а кафедральный Рождественский собор после измены его настоятеля священника Валерия Кудрякова (ныне раскольничий "епископ" Мефодий) захватили автокефалисты [111]. Архиепископ Тернопольский и Кременецкий Лазарь (Швец), сторонник предоставления канонической автокефалии Украинской Церкви, тем не менее, не смог противостоять разгрому епархии. Юрисдикцию Московского Патриархата сохранили здесь, главным образом, приходы Кременецкого района (до 1918 года это был пограничный уезд Российской империи с целиком православным населением, после Великой Отечественной войны этот район Волыни искусственно был включен в состав Тернопольской области, бывшей до 1918 года частью Австро-Венгрии).

В Ивано-Франковске из семи православных церквей к половине 1990 года также не осталось ни одного прихода канонической Украинской Православной Церкви: шесть в руках униатов, один занят раскольниками. Православным же предоставлено только помещение детского садика вместимостью 150-200  молящихся  [111;  148, с.418-419]. И все же несмотря на захваты храмов и откровенную поддержку властями как раскола, так и унии, даже в ультранационалистической Галичине в 1990 году еще оставалось значительное число приходов канонической Украинской Православной Церкви. По итогам опроса населения трех областей Западной Украины, проведенного Институтом социологии Академии наук СССР в марте-апреле 1990 года, конфессиональная принадлежность галичан представлялась следующим образом [148, с.419]:

 Иную картину пытались представить члены Руха, распространившие результаты своего исследования по Львовской области: 65 % униатов, 12 % православных и 8 % автокефалистов.

Однако, в июне Институтом социологии было проведено повторное исследование по Львовской области. Оно выявило, что доля униатов осталась почти на том же уровне 27 %, православных сократилась до 25 % (на 2 %), а автокефалистов увеличилась с 15 до 19 %%, что во многом было следствием политики захвата храмов раскольниками и пропагандистской шумихи вокруг "национальной церкви" [148, с.419-420].

Мифом униатской пропаганды оказалось утверждение о том, что подавляющее большинство галичан после легализации УГКЦ и прекращения ее преследования вернулось в униатство. Однако, приведенная статистика уже очень скоро вследствие непрекращающихся насильственных захватов православных храмов сменилась цифрами, которые подтверждали, что до стабилизации ситуации в Галичине еще очень далеко.

К началу 1990 года в УАПЦ перешло около 200 галицийских приходов. В 20-х числах января были даже проведены "соборы" в Галиче и Тернополе [80]. В Центральной же и Южной Украине у УАПЦ насчитывались единичные общины, причем только в городах, где их создание проходило при активной поддержке националистически настроенных представителей интеллигенции. На Востоке у автокефалистов вообще не было ни одного прихода, что легко объясняется географией распространения украинского национализма, никогда не встречавшего особого понимания на Левобережье.

Количество захваченных раскольниками храмов росло, новые приходы УАПЦ необходимо было как-то структурировать, а между тем препятствием к созданию "епархий" УАПЦ было то, что Иоанн (Боднарчук) оставался единственным "архиереем" среди автокефалистов и потому не мог рукоположить новых "епископов". Мстислав явно не торопился с приездом на Украину. Необходимо было искать какой-то выход. Срочно необходим был второй "архиерей", дабы возможно было совершать "хиротонии". После непродолжительных поисков Боднарчук нашел его в лице "Викентия" Чекалина, якобы епископа катакомбной церкви. Вместе с Иоанном они успели "нарукополагать" множество "иерархов". Будущий "владыка" Игорь Исиченко в своем апологетическом очерке об автокефалии в 1993 году (то есть спустя три года после события, когда уже стало известным, кем был Чекалин на самом деле), не моргнув глазом, написал об этих "хиротониях": "При участии русского иерарха архиепископ Иоанн хиротонисал нескольких иеромонахов во епископы Тернопольщины, Прикарпатья, Буковины, Закарпатья, Волыни, Подолья, Черниговщины и Сумщины. Посколько хиротонию служили (термин Исиченко В.П.) канонически поставленные владыки в строгом соответствии с обрядом, она является вполне законной с церковно-правовой точки зрения" [80]. После тайного проведения этих "рукоположений" Иоанн утверждал, что в них участвовал архиерей из числа епископов Московского Патриархата, поэтому он не может предать огласке его имя. То же самое Боднарчук говорил и на первом "Соборе" УАПЦ в Киеве в июне 1990 года [148, с.425]. Однако, вскоре выяснилось, что самозванец Чекалин отнюдь не является епископом. "Владыка Викентий" оказался бывшим диаконом Тульской епархии Виктором Чекалиным, который еще 15 мая 1986 года был лишен сана за нарушение 26 апостольского правила ( то есть за двоеженство). А в 1987 году он был уголовно осужден по ст. 120 УК РСФСР "за развратные действия в отношении несовершеннолетних" [11]. После выхода из заключения он самозванно объявил себя катакомбным епископом. Чекалин побывал в Канаде и США, где был поначалу принят епископатом Зарубежной Церкви в Джорданвилле. Однако после кражи антиминса и литургических сосудов в одном из храмов "карловчане" бысто поняли, с кем имеют дело. Признания проходимца епископом не последовало [11; 177, с.26]. Интересно отметить, что Викентию впоследствии удалось также втереться в доверие и к униатам: на исходе 1990 года львовский униатский архиепископ Володимир Стернюк рукоположил его в сан греко-католического епископа. Едва ли это делалось без ведома Ватикана, ибо "Викентий" объявил себя "Первоиерархом Российской католической церкви" [177, с.26]. Ради авантюры восстановления униатского экзархата в России, ликвидированного большевиками в 1930-х годах, и была осуществлена хиротония Чекалина. Однако, когда в Ватикане узнали всю подноготную лже-Викентия, папа Иоанн Павел II отказался утвердить его в епископском сане.

Таким образом, УАПЦ третьей генерации, едва возникнув, не только своими определениями подтвердила приверженность принципам УАПЦ 1921 года, но и на деле продемонстрировала, что мало чем отличается от "церкви" Липкивского, и не более канонична. Столь грубое попрание канонов Православия, которое вновь явили раскольники-автокефалисты, показало, что на самом деле ничего общего с Православной Церковью это сообщество не имеет и может квалифицироваться только как секта православного обряда.