Институт «Духовного отца».

Самое наименование — «духовный отец», «духовник» — монашеского происхождения. Писатели IV и V веков «духовными отцами» называют опытных подвижников. Прпп. Марк Постник, Ефрем Сирин, Иоанн Пророк, Нил Синайский, св. Иоанн Лествичник говорят о «духовном отце» в том смысле, в каком мы употребляем теперь понятие «старец». «При всем разнообразии в словоупотреблении термин «духовный отец» в христианской письменности с V по начало IX века чаще всего означает монастырского старца. Отсюда естественный вывод, что институт «духовного отца» в то время представлял собою институт монастырского старчества, что старчество — первобытная форма «духовного отца».

Старец являлся не только «духовником» в тесном смысле слова, т. е. лицом, принимающим исповедь, но руководителем всей жизни в полном ее объеме. Ясно, что такой руководитель не мог назначаться, а избирался свободно ищущим духовного руководства. Так, авва Исайя говорит: «При выборе (старца) не на того обращаю внимание, кто преклонных лет уже, но кто убелен ведением и опытностью духовною».

«С великою заботливостью и обдуманностью, — говорит Василий Великий, — постарайся найти мужа, который бы непогрешительно предшествовал тебе во образе жизни, хорошо умел руководить шествующих к Богу, был сведущ в Божественных писаниях».
Естественно также, что свободно выбранный старец и руководитель должен быть один.

Исаак Сирин пишет: «Одного имеем собеседника и сотаинника».

Св. Иоанн Лествичник: «Исповедоваемся доброму нашему судие, и притом ему одному».

К старцу должно быть безусловное доверие. Подчиняться ему надлежит безо всяких рассуждений, как говорит Нил Синайский: «Пожелать с пытливостью исследовать распоряжения учителя и оценивать его приказания — значит препятствовать собственному своему преуспеянию... » Исповедь старцам имела значение не «отпущения грехов», а раскрытия души, всех дел и помыслов человека для нравственного врачевства. Духовничество в монастырях складывалось совершенно независимо от порядков церковных дел в миру. Монастыри в этом отношении были как бы автономными церковными единицами.

Епископы сами признавали эту самостоятельность монастырей в деле исповеди. Так, один епископ писал прп. Пахомию о тяжко согрешившем египетском монахе: «Мы, послали его к тебе, чтобы ты судил его, ибо он монах».

Здесь, в монастырях, духовное значение исповеди получило наиболее полное свое развитие. «Надобно все, даже тайны сердечные, открывать настоятелю». Исповедующийся «должен ни одного душевного своего движения не оставлять в скрытности, ни одного слова не пропускать без испытания, но тайны сердечные обнажать пред теми из братии, кому поручено..» Такая исповедь иногда бывала ежедневной.

Итак, исповедь монашеская была одним из орудий нравственного и духовного устроения души человеческой. Она не имела значения Таинства в нашем смысле слова, а была«благочестивым упражнением». И старец-духовник был не решитель грехов, а только духовный врач и руководитель. Постепенное развитие двух видов покаяния — исповеди как Таинства и исповеди как акта самоисправления — постепенно привело Церковь, во-первых, к исповеди сакраментальной, которая перешла в руки пресвитера, и, во-вторых, к исповеди как врачевству и духовничеству, которая перешла в руки старцев.

В XI и XII веках духовное право старца и иерархическая власть пресвитера соединяются в одном лице, в лице монаха, имеющего иерархическую степень и призванного не только «вязать и решить» («власть ключей»), но и врачевать душу (духовничество). Вот тот исторический путь, который подготовил монахов к роли «духовников» не только для монастырской братии, но и в Православной Церкви вообще. Вот почему сделалась возможной после страшного упадка белой иерархии в эпоху иконоборческих гонений эта крайность, когда духовниками сделались исключительно монахи. Греческая Церковь сохранила эту крайность и доныне. Там все приходы каждой епархии разделяются на духовнические округа. В каждый округ назначается духовник из монахов; во время, назначенное для исповеди, он объезжает свой округ и принимает на исповедь. У нас, в России, вначале не было монастырей, поэтому духовничество поручалось не монахам, а белому духовенству, однако в Древней Руси, как говорит Голубинский, «духовниками были не все священники, а только некоторые по избранию и особому назначению».

Когда появились монахи, то и у нас вошло в обычай поручать дело духовничества иеромонахам, которые жили при приходских церквах и объезжали селения для исповеди желающих, но у нас никогда власть вязать и решить не принадлежала исключительно монаху. И белое, и черное духовенство пользовалось равным правом отпускать грехи кающимся. Нельзя установить точно, но с очень давнего времени у нас, в России, каждый священник есть в то же время и духовный отец, имеющий право принимать на исповедь.

Когда развились в России монастыри, в них начался расцвет старчества и духовничества, и, может быть, древний дух восточного старчества по преимуществу перешел именно в русские монастыри. Это не могло не влиять и на духовника в миру — белого священника. Ведь белый священник-духовник, появившийся в России, когда не было монастырей, естественно, встал в полномочие монастырского духовника в миру. Идеал русского священника-духовника был идеал монашеский, старческий. А когда началось процветание русских монастырей и старчества в них, тогда идеал этот в миру не только не изменился, а еще более окреп. И потому в Православной Церкви носитель овласти ключей» всегда мыслился не только как разрешитель грехов, но и как духовник.

Подведем краткие итоги сказанному. Власть вязать и решить, которую дал Спаситель Апостолам, была передана ими епископам. Епископ давал полномочия на совершение Таинства покаяния пресвитерам. С расширением круга деятельности епископов исповедь все более и более переходила в ведение пресвитеров. В третьем веке была попытка учреждения специальной должности пресвитера-духовника. Попытка эта окончилась неудачей, и в конце IV века должность пресвитера-духовника была уничтожена. Исповедь после этого постепенно переходит к монахам, имеющим иерархическую степень каковое положение удерживается в Греческой Церкви и поныне. Такому переходу содействовало развитие монастырской исповеди перед старцами, имевшей не сакраментальное, а чисто духовное значение. В России исповедь никогда не принадлежала исключительно монахам, а в наше время право исповедовать принадлежит каждому белому священнику, но священник в миру в России всегда рассматривался как духовник в монашеском смысле. Таков был исторический путь, пройденный Церковью в вопросе о носителе «власти ключей».

"Исповедь помыслов" Изд-во "Лествица"

Комментарии