О четках и их назначении в нашей жизни

Автор: Игумен Авраам (Рейдман)

Тайны монашеские

Все мы занимаемся Иисусовой молитвой и понимаем, какое великое значение имеет это делание для нашего спасения. Это всеобъемлющее дело, о котором схимонах Василий Поляномерульский, знаменитый подвижник XVIII-го века, сказал, что если все прочие духовные занятия подобны рекам, то умное делание - океану, в который все эти реки впадают (он имел в виду библейское повествование об океане, который обтекает и орошает всю землю). Но говоря об умном делании - об Иисусовой молитве, нельзя не сказать и о том изобретении, которое помогает нам в этом занятии. Приспособление это придумано святыми отцами, может быть, по откровению свыше, а может быть просто благодаря тому, что разум их был очищен Божией благодатию.

Для того чтобы жить благополучно, чтобы облегчить свои земные труды (иногда и из желания заменить комфортом и житейскими удобствами утешения духовные), люди создали множество разных приспособлений, машин и т.п., но и люди духовные, люди, угождающие Богу, также изобрели много прекрасных, необходимых вещей, оказывающих нам помощь, правда, в совсем другом отношении. Если мы обратимся к православной культуре, богослужению и обрядам, то увидим совсем особенную, оригинальную архитектуру, особенную живопись и песнопения, особенные приспособления - утварь для совершения богослужения. И все это когда-то было изобретено богопросвещенными людьми - иногда по откровению, а иногда благодаря естественному, но очищенному благодатию разуму - для помощи в духовных занятиях.

И вот одно из таких особых приспособлений, употребляемое во время моления Иисусовой молитвой, - четки. Это святоотеческое изобретение на первый взгляд кажется просто удобным предметом, с помощью которого при исполнении правила мы совершаем счет: не отвлекаясь на то, чтобы пересчитывать молитвы, а просто зная, что четка, как обычно бывает, состоит из ста узлов, мы, прочитав определенное количество четок, понимаем, какую часть правила совершили. Еще четки напоминают нам о молитве: держа их в руках, перебирая узлы четок, или вервицы, как их раньше называли по-славянски, мы не забываем, что должны непрестанно молиться. Но понимая это простое, очевидное значение четок, можно, однако, усмотреть в них и некое духовное значение, понимание которого никак не противоречит отношению к ним как к удобному, нужному для занятия умным деланием предмету.

В истории Церкви часто бывало, что сначала какая-либо вещь появлялась, а лишь впоследствии ей давалось символическое толкование. Прежде всего это касается богослужения, которое в течение веков развивалось и изменялось. Когда утверждалась та или иная форма богослужения, то вскоре появлялось и ее аллегорическое, символическое толкование, хотя те или иные моменты обряда и имели чисто функциональное происхождение. Скажем, малый вход возник из торжественного входа архиереев и императора, но потом он приобрел чисто символическое значение и в нем стали видеть, по одному толкованию, первое пришествие Христово, а по-другому - выход Спасителя на проповедь во время Его земной жизни. Великий же вход появился в богослужении ради переноса из сосудохранительницы в алтарь приготовленных для преложения хлеба и вина, но потом ему также было придано символическое значение: по одному толкованию, великий вход обозначает несение снятого с креста тела Спасителя во гроб, а по другому, так называемому "космическому", - второе страшное пришествие Христово. Вообще, известны два толкования Литургии: согласно одному, первоначально исходящему от Максима Исповедника, она символизирует всю мировую историю; согласно другому, более позднему, принадлежащему, если не ошибаюсь, патриарху Герману, - изображает всю жизнь Спасителя. Я только привел пример того, как сначала некоторые священнодействия, имеющие исключительно практическое значение, возникают, а потом уже им придается какой-то особый символический смысл. И здесь нет ничего страшного, нет никакой натяжки, потому что символическое понимание богослужения помогает человеку сосредоточиться, наполнить ум подобающими размышлениями. В особенности это, наверное, важно для священнослужителей, потому что содействует, помогает им в правильном ощущении, переживании богослужения, но и для мирян такое понимание имеет немалое значение.

Потому не будет никакой натяжки, если мы попытаемся посредством каких-то ассоциаций, каких-то представлений соединить вроде бы отстоящие друг от друга значения четок - практическое и символическое. И наталкивает нас на это опять же богослужебный обряд - пострижение в монашество. Когда новопостриженному монаху вручаются четки, то произносятся следующие слова, вы все их помните: "приими, брате, меч духовный, иже есть глагол Божий, ко всегдашней молитве Иисусове: всегда бо имя Господа Иисуса Христа во уме, в сердцы и во устех своих имети должен еси, глаголя присно: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго". Здесь используется изречение из Священного Писания, слова апостола Павла (см. Еф.6:17), придающие четкам некое символическое значение: в данном случае они называются "мечом духовным". И это очень справедливое и мудрое сравнение, хотя апостол Павел и относил эти слова не к четкам, не к молитве Иисусовой, а к силе христианской проповеди, которая и является "духовным мечом". Но ведь занимаясь Иисусовой молитвой, мы также проповедуем слово Божие, проповедуем истину как бы для самих себя и заставляем все свои душевные и телесные силы подчиниться этой Евангельской проповеди. противоречия здесь никакого нет: действительно, четки, необходимые нам для совершения Иисусовой молитвы, словно изображают этот духовный меч, поражающий невидимых врагов. Все, более или менее внимательно, искренне, усердно занимающиеся этим делом - молитвой Иисусовой, знают, что в ней мы не только каемся, просим у Бога милости, прощения грехов и вечной блаженной участи, но и в момент духовной брани, восстания на нас демонов, поражаем их ею как неким мечом. Это настоящее оружие, которым мы обороняемся во время нападения врагов и сами наносим удары. Поэтому очень уместно, разумно, что четки, вручаемые новопостриженному, символически названы духовным мечом.

Опираясь на это уже существующее в церковном обряде сравнение, мы можем дерзнуть отыскать и другие слова, изречения, повествования Священного Писания, с которыми ассоциируется это удивительное святоотеческое изобретение - четки.

Прежде всего, четки приводят нам на память евангельский рассказ о том (см. Мф.21:12 и сл.), как Господь наш Иисус Христос, войдя в иерусалимский храм, увидел там людей, торговавших скотом, который предназначался для жертвоприношений, и менял, разменивавших деньги (также как будто бы по важной причине, ведь жертвовать Богу можно было только специальные иудейские монеты, а монеты, принадлежавшие языческим государствам, в том числе римскому, не подходили для этой цели - это было особо оговорено в законе). И вот Господь возмутился тем, что во дворе храма, где люди должны были только молиться, благоговейно предстоя перед Богом, они отвлекались от молитвы этой торговлей и общей суетой, совершенно для дома молитвы неуместной. Он стал опрокидывать у менял столы и, сделав бич, как сказано по-славянски - бич от вервий (Ин.2:15), начал изгонять из храма и самих торгующих, и скот, который они продавали. Вы знаете, что иудейский храм состоял из дворов, находился под открытым небом и только "святое" и "святая святых" (то, что в наших храмах называется алтарем) располагались в отдельном здании. Так вот, четки как раз и ассоциируются с этим бичом от вервий, и ассоциация эта, мне кажется, имеет довольно серьезное обоснование, потому что, молясь, мы действительно прогоняем из своего сердца, из своей души "торгующих" - всевозможную нечистоту - "скот", под которым можно понимать плотские страсти; тело же и дух человека, по учению апостола Павла, - это храм Божий (см. 1Кор.3:16-17).

Четки также напоминают нам о притче Спасителя о сеятеле (Мф.13:3-9). Растению, выросшему на каменистой почве, не имевшему корня и увядшему от солнечного жара, или тому, которое погибло при дороге, или тому, которое было заглушено тернием, можно уподобить неправильную, неразумную молитву, от которой человек в конечном счете не получает никакой пользы. Правильное же упражнение в молитве (а наиболее полезной и плодоносной является именно непрестанная молитва Иисусова) можно сравнить со стократным плодоношением. И действительно, четки имеют в себе сто узлов, в чем как бы содержится намек на то, что если мы будем усердно заниматься этим деланием, то получим во сто крат больше плодов по сравнению с тем усердием, которое приложим.

Все эти сравнения, связанные с внешним видом четок, нужны нам для того, чтобы возбудить в себе ревность к занятию Иисусовой молитвой. Можно также найти некое сходство четок - их узлов, которые между собой соединены, с Христовыми узами, наложенными на Господа нашего Иисуса Христа, когда он был взят в Гефсиманском саду, связан и веден на беззаконный суд, на страдание и позорную смерть - распятие. Поэтому, занимаясь молитвой Иисусовой, мы должны с сокрушением вспоминать страдания Спасителя, по крайней мере стараясь подражать Его смирению, проявленному в те страшные страстные дни. И поскольку четки увенчиваются изображением креста, то, скорее всего, это сравнение не напрасно и не искусственно, оно помогает понять значение и внутренний смысл, который заложен в этом прекрасном предмете, изобретенном святыми отцами. Апостол Павел говорит: прочее, труды да никтоже ми дает: аз бо язвы Господа Иисуса на теле моем ношу (Гал.6:17). Конечно, под язвами Господа Иисуса имеется в виду крест, который апостол Павел, как и всякий христианин, носил на себе. И на четках мы также видим изображение креста, то есть язв Господа Иисуса Христа, и, нося их на своем теле (мы их носим в руке, которая также - часть нашего тела), мы не должны заниматься никакими прочими трудами, кроме единого угождения Господу и, в особенности, Иисусовой молитвы. Это первое и самое важнейшее дело, а прочее, труды да никтоже ми дает, потому что все остальное напрасно, ненужно или, в лучшем случае, второстепенно. Таким образом, и само устройство четок в виде связанных узлов, напоминающих нам об узах Христа, и крест, венчающий четки, должны напоминать нам о Христовом смирении, с которым мы должны совершать это великое делание ума, делание Иисусовой молитвы.

Наконец, крест оканчивается кистью - так называемым "воскрилием". Четырьмя такими воскрилиями оканчивались одежды древних иудеев, и эти кисти напоминали им о том, что они должны исполнять заповеди. И безусловно, в данном случае эта кисть также должна приводить нам на память то, что молитва только тогда может оказаться успешной и достигнуть своей цели, когда вместе с усердием в ней у нас будет и ревность к исполнению заповедей. Но, кроме того, эта кисть напоминает нам и о воскрилии ризы Самого Спасителя. Вы помните, как говорила себе кровоточивая жена: если только прикоснусь к воскрилию риз Его, тотчас исцелею (См. Мф.21-22). И по вере своей она получила просимое, т.е., едва прикоснувшись к краю ризы Господа, а именно - к кончику воскрилия, исцелилась от кровотечения. Так и мы должны верить, что только, так сказать, легким прикосновением к благодати Христовой, как бы к этому воскрилию, к краю ризы Его, мы можем получить исцеление от течения страстей, которые мучали нас, может быть, на протяжении многих и многих лет, если, конечно, будем прикасаться к этому воскрилию с верой, подобно кровоточивой жене. Может показаться, что все это лишь внешние, искусственно привлеченные образы, в действительности не имеющие отношения к такому простому устройству - четкам, но, даже если исторически это появилось в результате стечения каких-то внешних обстоятельств, ничего случайного в Церкви быть не может. И потому рассуждение о том, что прикосновение к кисти, которая имеется на четках, символизирует как бы невидимое прикосновение ума к краю ризы Христовой, к благодати Божией, - также не является натянутым и искусственным. Мы видим, что четки устроены в виде замкнутого круга, который, безусловно, без всякой искусственности, легко ассоциируется в уме с бесконечностью, в данном случае - с вечностью. Апостол Павел говорит: Видимое временно, а невидимое вечно (2Кор.4:18). И четки, это гениальное устройство, изобретенное святыми отцами для помощи нам в занятии умным деланием, также отражают это невидимое вечное. Будучи внешне простым предметом, они отображают многие невидимые, возвышенные вещи, как бы обнаруживают их присутствие для нас во время молитвы Иисусовой. Еще раз перечислю: во-первых, четки - это меч духовный, помогающий нам в сражении с демонами. Во-вторых, это бич, которым мы изгоняем из своей души страсти. В-третьих, это символ, это утешение нам, показывающее, что если мы будем усердно и разумно упражняться в Иисусовой молитве, то получим стократное воздаяние. В-четвертых, четки напоминают нам о путах и страданиях Спасителя и таким образом научают нас смирению. В-пятых, они учат нас вспоминать о заповедях и одновременно надеяться на милость Божию, потому что одно только прикосновение к славе Божией и благодати уже исцеляет нас от течения страстей. И наконец, они являются образом и символом вечности, к которой человек приобщается через занятие молитвой, в особенности через занятие непрестанной молитвой Иисусовой. Для чего я провел с вами такую, может быть, высокопарную, возвышенную беседу о четках? Ради того чтобы возбудить в вас ревность к занятию нужнейшим, можно сказать - единственно нужным делом для спасения нашей души. Ведь если даже четки, казалось бы нечто внешнее, исполнены многих глубоких, возвышенных и прекрасных символов, то тем более сама молитва Иисусова плодоносна и весьма полезна для нашего спасения.

О том, что четки - это не просто механическое приспособление, говорит и очень интересный случай из жизнеописания одного глинского подвижника, иеродиакона Серапиона. Этот подвижник, благочестивый, ревностный, всю свою жизнь избегавший даже посвящения в сан иеромонаха, несмотря на то, что был достоин этого, просил, чтобы когда он скончается, не погребали бы его три дня. И вот, когда он почил, братья увидели необыкновенное чудо: уже после кончины, когда тело его лежало на смертном одре, он три часа непрерывно перебирал четки, и это показывало его внутреннее возвышеннейшее состояние - все, что было в его сердце. Если бы четки были просто пустым, неважным предметом, вервицей - веревочкой в самом обыкновенном смысле слова, тогда не произошло бы этого чуда. Внутреннее состояние этого подвижника благочестия, старца Серапиона, было обнаружено лишь благодаря восхитительному, гениальному святоотеческому устройству.

Еще раз говорю, что я сказал вам все это, чтобы возбудить в вас ревность к молитве Иисусовой и любовное отношение даже к тем предметам, которые, казалось бы, имеют лишь косвенное отношение к этому сугубо духовному, умственному деланию. Я думаю, вы сами испытывали на себе, что иногда только возьмешь четки в руки - и уже легче молиться. Даже когда они бывают намотаны на руку при занятии какой-то работой, - они тем не менее напоминают о молитве. Некоторые подвижники, уже достигшие состояния непрестанной молитвы, все же использовали четки, чтобы не отвлекаться, - то есть они помогают даже и весьма преуспевшим. То, что после смерти диакон Серапион три часа перебирал четки, говорило о его внутреннем состоянии: возможно, он имел дар непрестанной сердечной молитвы, что и выразилось в таком необыкновенном внешнем явлении. Поэтому пусть эти размышления о значении четок - вервицы - возбуждают в вас ревность к великому деланию, к молитве Иисусовой. Все происходит от молитвы, которая есть мать всех добродетелей, тем более это можно сказать о молитве непрестанной. Упражняйтесь в ней усердно, никогда в этом не ослабевайте, не успокаивайтесь, если чего-то достигли, потому что преуспеяние в молитве безгранично, и не унывайте, если ваше преуспеяние пока скромно, потому что даже скромное состояние на самом деле спасительно, лучше, чем оставление молитвы, чем нерадение и пустота. И помните, что вы получите стократное воздаяние, если не в этой жизни, то в будущей точно.

Вопрос. Может быть, вы скажете, каково должно быть отношение к четкам, где их надо хранить?

Ответ. Отношение к ним должно быть благоговейное. Нужно, чтобы они лежали в том же месте, где хранятся евангелие и молитвослов.

Вопрос. Батюшка, наверное, нехорошо, что мы четки вешаем на шею?

Ответ. Если человек повесил четки на шею и стоит болтает, засунув руки в карманы, то, наверное, это нехорошо. А если он сделал так во время послушания, для того чтобы освободить руки, я думаю, это не страшно. Когда человек работает - это одно дело, и то он должен устами творить Иисусову молитву; если же у него четки висят на шее или намотаны на руке, а он сам ходит "ворон ловит" - занимается чем-то пустым, то это возмутительно. Когда чада отца Андрея молились по четкам, одного монаха - не хочу его осуждать - очень сердило: почему мы склоняем голову на левую сторону, а не на правую? Видимо, он так толковал: мы как бы смотрим влево, а там, как известно, враг. И он возмущался: почему мы вообще молимся по четкам? А я его как-то спрашиваю: "а для чего же четки нужны?" Он отвечает: "они напоминают нам о святых отцах". Многие считают, что это часть монашеской формы, что больше никакого значения у четок нет, надел - и все, они лишь должны быть намотаны на руке. Но ведь любой человек мог бы из чина пострига сделать простой вывод о необходимости непрестанной молитвы. При постриге вместе с вручением четок нам дается заповедь об Иисусовой молитве, которую мы должны всегда носить в устах, в уме и сердце. Никто не дает обета читать каноны или псалтирь, а говорится именно об Иисусовой молитве.

Вопрос. Батюшка, нас как-то упрекали: вот вы молитесь по четкам и тем самым не исполняете заповедь - не скрываете свою молитву, показываете, что вы молитвенники, а это же неправильно? Я не знала, что сказать.

Ответ. А что мы должны делать в храме? Повернуться спиной к алтарю и болтать, - чтобы скрыть свою молитву, скрыть, что мы в храме молимся? Тогда что должен делать священник? Молиться про себя, а внешне сидеть развалившись в кресле или на стуле? И храм мы в таком случае должны создавать не так, чтобы там была особая архитектура, располагающая человека к молитве, а так, чтобы там были уютные комнаты с креслами, чтобы все сидели и скрывали молитву. Тогда зачем и в храм ходить? Будем дома сидеть. Муж перед женой будет скрывать молитву, а жена перед мужем, и оба при этом будут делать вид, что смотрят телевизор. Заповеди Спасителя о тайной милостыне, тайной молитве, тайном посте нужно понимать не так, что все это должно буквально совершаться тайно, то есть скрытно от всех, а в том смысле, что это должно совершаться не тщеславно. Потому что и милостыню не всегда возможно подать в буквальном смысле тайно, и молиться очень часто невозможно тайно, и пост соблюдать. Что же, во время поста мы должны умащать свои волосы благовониями, как сказано в Евангелии? Выходит, матушка перед началом рождественского поста должна всем духи купить. И будут сестры стоять в церкви надушенные и болтать - так что ли? И это станет исполнением заповедей о посте и о тайной молитве? А как в таком случае исполнять заповедь о том, чтобы левая рука не знала, что делает правая? Настолько быстро дать, чтобы левая не успела еще и из кармана вылезти, так что ли? Отец Иоанн Кронштадтский, беседуя с игуменьей Леушинского монастыря Таисией, спросил ее: "Как ты понимаешь заповедь о том, что милостыню надо творить тайно?" Не помню, сказал ли он "милостыню" или "молитву", но это неважно, смысл один и тот же. Она ответила, что нужно совершать добрые дела втайне, а он сказал: "нет, неправда, не втайне, а не тщеславно". Мы тайно не можем совершить фактически ничего, редко когда такой случай появляется. Конечно, если есть такая возможность, лучше сделать скрытно, но она не всегда нам предоставляется. Втайне святые отцы хранили свои благодатные дары, свое молитвенное состояние - никто не знал, что творилось у них в душе; хотя иногда это и обнаруживалось - как, например, молитва великого подвижника Арсения: когда он молился в келье, брат, подглядев, увидел его как бы всего огненным. Да, вот это нужно, конечно, скрывать. Но сам факт, что мы молимся, мы просто не можем скрыть. Как мы его скроем? Как вот я, например, на службе должен скрывать свою молитву? Если я буду удерживать и скрывать свои чувства, то, скорее всего, стремясь их утаить, чтобы они не прорывались наружу, я их и вовсе подавлю. Я не только их скрою - я их уничтожу. Все будет скромно, смиренно, но молитвы-то не будет - одна скромность останется. В молитве человек должен быть дерзновенным. И сам факт того, что мы молимся, что мы перебираем четки, что мы пытаемся как-то сосредоточиться, - разве это можно скрыть? Это же абсурд. Это такое нелепое, даже, так сказать, сектантское представление о Евангелии вообще. В состоянии ли человек, который много постится, скрыть пост? В Евангелии сказано, что надо умыть свое лицо, умастить голову, но это же не буквально надо понимать; это значит, что мы должны стараться не показывать этого внешне, что мы должны совершать пост не с сетованием, а с радостью. И действительно, если пост хорошо проходит, если человек правильно относится к посту, то он всегда испытывает духовную радость. Потому что человек молится, потому что благодаря посту он получает облегчение в борьбе со своими страстями, так как пост окрыляет добродетели, и прежде всего молитву. Вот что это означает, а не то, что мы должны надушиться. Чтобы показать абсурдность этого примитивного толкования, приведу пример. Разве те подвижники, которые подвизались, допустим, в египетской пустыне "скит", мыли свое лицо? Да они вообще не мылись годами, они ходили оборванные, грязные, исхудалые, черные от солнца, иногда шатаясь. Как рассказывает Иоанн Кассиан Римлянин, во время чтения двенадцати псалмов, принятого в той пустыне, то есть во время ночной молитвы, они садились, потому что от изнеможения из-за тяжести дневных трудов не могли стоять, и глаза у них от слабости закрывались. Не от того, что они дремали, а от слабости. Люди были измождены подвигом. Что, они умащали свою голову? Или они могли скрыть такой пост? Такой пост скрыть невозможно. Если человек ест три сухаря один раз в день (и при этом считает, что его подвиг умеренный, не очень строгий!), то как он может скрыть свой пост? Понятно, что это невозможно, все говорило об их подвижничестве. Но, может быть, они скрывали подвиги какие-то особенные: то, что сверх общепринятого, конечно, можно скрывать. То, что вообще возможно скрыть, лучше скрыть. А так вот прямо, примитивно на это смотреть: "мы должны скрывать молитву, поэтому по четкам мы молиться не будем", - это просто абсурд. Миряне, которые так говорят, просто невежественны.

Вопрос. А как же о. Иоанн Кронштадский - ведь он и в браке состоял, и Иисусовой молитвой по четкам не молился, а такие великие дарования стяжал?!

Ответ. Брак этот, как известно, был фиктивным, и на такой чрезвычайный шаг он решился потому, что в то время получить место можно было только в одном случае: если ты женился на дочери какого-нибудь настоятеля храма. Потому что если у батюшки не было сыновей, которые, как правило, наследовали его приход, то дочку нужно было выдать за какого-нибудь кандидата в священники, который потом и наследовал место. Это было связано с церковными домами, с хозяйством и т.д. Конечно, это неправильное положение вещей, но в то время, до революции, это было общепринято. И потому, чтобы получить хорошее место священника, надо было жениться на какой-нибудь девушке из духовного звания. Вот о. Иоанн Кронштадтский на подобной девушке и женился, сказав ей после свадьбы, что счастливых семей и без них много, а они будут служить Богу. Это, конечно, вызвало со стороны ее отца сильное неудовольствие, но, тем не менее, они так и прожили в девстве всю жизнь.

Отец Иоанн Кронштадтский Иисусовой молитвой занимался, но по четкам он, конечно, не молился. По крайней мере нигде об этом не упоминается. На изображениях и фотографиях мы нигде не видим его с четками, потому что в то время это считалось исключительной принадлежностью монашества. Лишь сейчас употребление четок распространилось за пределы монастырей, на это смотрят более свободно, а вот нас духовные чада отца Андрея часто попрекали, что мы молились по четкам, что мы все это делали напоказ, и так далее, и так далее.

Вопрос. Вы думаете, что Иоанн Кронштадтский молился Иисусовой молитвой?

Ответ. Нет, я не думаю, я знаю. Об этом говорит архиепископ Иоанн Шаховской в своей книге "Философия православного пастырства", где он высказывает мысль о том, что многие рассуждают о причинах духовного преуспеяния, духовной силы отца Иоанна Кронштадтского, многие пытаются ему подражать, но при этом забывают, что он занимался непрестанной молитвой, - эту самую важную вещь и упускают из виду. Он сам об этом иногда упоминает, например: "борьба со страстями научила меня тайной молитве". Что такое тайная молитва? Конечно, он молился Иисусовой молитвой. Не знаю уж какими словами, произносил ли так, как мы обычно произносим, или, может быть, более кратко, допустим: "Господи, Иисусе Христе, помилуй мя". Но он занимался этим, а иначе, без непрестанной молитвы, невозможно было бы вести такой образ жизни, какой он вел.

Вопрос. А почему о. Иоанн молился без четок?

Ответ. Я уже говорил: четки были принадлежностью монашества, в то время его бы просто не поняли, на него и так все смотрели как на какого-то чудака, сумасброда, который делает вещи, не свойственные мирскому священнику. Даже святитель Феофан Затворник ему говорил: "то, что вы хотите делать, в миру делать невозможно". Его не понимали. Но он тем не менее подвизался, и Иисусова молитва, конечно, была его основным орудием в борьбе со страстями. Благая часть. Беседы с монашествующими.