На Святую Гору Афон на яхте “Пилигрим”

Автор: Инокиня Екатерина (Егорова)

Инокиня Екатерина (Егорова) 

 

на Святую Гору Афон на яхте “Пилигрим”  

Немного о цели нашего путешествия

Начало истории Афона теряется в далекой языческой древности. О нем упоминали известные писатели древ¬ности: Виргилий, Овидий, Страбон и многие другие. До Рождества Христова Афон был заселен идоло¬пок¬лонническими племенами, имевшими несколько город¬ков и капищ. На пике горы было прорицалище Аполлона. Бесы, жившие в идолах, отвечали на вопросы своих поклонников. Туда собиралось множество народа.

О просвещении светом христианской веры Афона имеется следующее церковное предание.

После Воскресения Господа нашего Иисуса Христа и Вознесения Его на небо апостолы бросили жребий, кому куда идти проповедовать. По жребию, выпавшему на долю Богоматери, Ей предстояло отправиться в Иверию для Божественной проповеди, но Ей явился Ангел и возвестил, чтобы Она отложила Свое намерение, ибо Ей будет дана другая страна в удел.

В это время святой Лазарь, воскрешенный Иисусом Христом, нахо¬дился на Кипре, где он был епископом. Он очень хотел повидаться с Богородицей и по уговору с Ней отправил корабль, на котором Божия Матерь поплыла вместе со св. Иоанном Богословом и одним из мужей апостольских.

Поднялась сильная буря, и корабль долго носило по волнам, пока не прибило к одному берегу. Это и был Афон. В это время каменные идолы вдруг громко завопили: “Люди, обольщенные Аполлоном, идите в Климентову пристань и приимите Марию, Матерь ве¬ликого Бога Иисуса”.

Народ устремился к пристани, где уже сходила на берег Богоро¬дица. Она начала рассказывать о Божественной жизни, страданиях, Воскресении и Вознесении на небо Иисуса Христа. Весь народ пал, почтил Богоматерь и уверовал в Иисуса Христа, и многие крести¬лись.

Богородица перед отъездом благословила их, сказав: “Благодать Господа да пребудет на месте сем. Всего будет у них довольно при малом попечении, и жизнь небесную они получат, и не оскудеет ми¬лость Сына Моего от места сего до скончания века, а Я буду теплая Ходатаица пред Сыном Моим о месте сем и о живущих на нем”.

Оставив народу для укрепления в вере одного из мужей апостоль¬ских, Богоматерь отплыла на Кипр.

По преданию, вторым лицом, с которым связывается происхождение христианства на Афоне, был апостол Павел, бывший здесь во времена прохождения с про¬поведью через Аполлонию Афонскую.

В IV веке св. Царь Константин Великий устроил на Афоне первые три обители и населил их иноками. Гору он повелел называть святой, а город Аполлонию пере¬именовал в Иериссо, что значит освященный.

Только в V веке христианство совершенно утвердилось на Афоне, но он еще не был только монашеской горой.

Много позднее переселили с Афона мирян и отдали его исключительно монахам. В это время было уже немало монастырей, но они были небольшие, часто на 3-4 человека.

В Х веке от византийских императоров Афону дана была охрани¬тельная грамота, которая способствовала осно¬ванию многих монасты¬рей. В этом же веке явился великий подвижник св. Афанасий, основатель первой Лавры на Афоне. К этому же веку относится и первое появление русских иноков, имевших свою обитель и права наравне с другими Афонскими монастырями.

Афон — это маленькое государство, монашеская рес¬публика. Есть там своя столица — городок Карея, где заседает Протат (или Кинот). Члены Протата избираются из представителей всех двадцати монастырей и имеют равные голоса. Избираются они на год, но могут пробыть в этой должности и более по благословению своего монастыря. От греческого правительства имеется на Афоне губернатор, но он фактически только исполняет решения Кинота. Есть свои пожарники, своя береговая охрана — пограничники, которые строго следят, чтобы кто-либо без разрешения не высадился на берег.

Попасть на Афон в 1993 году русским паломникам было очень сложно. Нужно было полу¬чить благословение Святейшего Патриарха Московского, Святейшего Патри¬арха Константинопольского, разрешение греческого МИД, особое разрешение Кинота, подписанное нес¬колькими его членами (антипросопами). Разрешение дается на 4 дня, и нужно ждать назначенного срока, т.к. каждый день катер развозит по Афону не более 100 паломников.

В 1993 группа из восьми человек во главе с архиман¬дритом Амвросием, настоятелем Свято-Введенского монастыря в г. Иванове, собрав все необходимые доку¬менты и снарядив яхту, совершила паломничество на Святую Гору Афон. В числе их по милости Божией оказа¬лась и я: меня взяли в качестве корабельного повара. Женщин на Афон не пускают, и я только издали могла смотреть на Святую Гору.

21 августа в половине второго ночи выехали с батюшкой из монастыря. Никто не спал. Все, кто был в монастыре, сидели сонные под батюшкиной келией, в вестибюле, во дворе. Когда батюшка вышел, все стали подходить под благословение, прощались со мной, просили молиться. Когда машина выезжала, все стояли и махали нам, а Машенька Гвоздарева дошла до ворот и батюшке вслед до земли поклонилась.

Ехали до Москвы всю ночь, а утром, как было услов¬лено, встре¬тились с ребятами у аэропорта “Внуково”. Самолет на Симферополь вылетает в 9-40. Билеты уже куплены. Прошли регистрацию, уже вышли на посадочную площадку. Но вдруг объявили, что рейс от¬кладывается до 11 часов, потом до 13, потом до 15. Мы бы еще долго сидели в ожидании, но Женя Никифоров больше не стал ждать: побежал в кассу, взял билеты на другой рейс. Он даже успел перегрузить туда весь наш багаж, но нас не нашел. Когда мы подошли, посадка уже закончилась и двери были закрыты. Но батюшку Господь вразумил: он постучал в дверь тихонько, не как по-сторонний, а как свой. Дверь открылась. Батюшка объяснил, что мы опаздываем на этот самолет, просил про¬пустить. Дежурный говорит: “Я сам верующий, католик. Так уж и быть, проходите”. Вышли на поле, а тут как раз автобус. Подъехали к са¬молету, взбежали на трап и дверь сразу закрыли.

Батюшка успел еще до взлета познакомиться с экипажем, и его пригласили, когда поднимемся на нужную высоту, зайти в кабину управ¬ления. Батюшка взял с собой и меня.

Там множество всяких приборов, по которым три пилота во главе с командиром следят за курсом самолета, за топливной системой и состоянием всех частей воздушного судна. Так все там четко и точно! Какое нужно внимание! Оказывается, курс самолета вы¬числяется зара¬нее, а пилоты только набирают по схеме нужные цифры, и машина сама поворачивает, когда и куда нужно.

Во время полета они задавали батюшке разные вопросы, а он от¬вечал. Командир даже выразил желание по¬исповедаться, и батюш¬ка его выслушал, нагнувшись к его креслу.

Перед посадкой самолета мы снова зашли в кабину экипажа. Са¬молет разворачивался, огибая Крымский полуостров. Видно было Чер¬ное море и холмы, изрезанные пашнями, а впереди аэродром.

Самолет пошел на посадку, пилот докладывает: “Шасси выпущено, высота 200 м, 100 м, 50, 40, 30, 20, 10, 5, 4, 3, 2, 1”. Шасси касается земли, и командир нажимает на педали тормозов. “Скорость 250 км/ч, 200, 150, 100. 90, 80...” Батюшка перекрестился и поблагодарил команду. Мы вышли.

Симферополь. Южное солнце, туи, персиковые деревья, акации. Носильщик на тележке подвез наш объемистый багаж к выходу, а там наняли “РАФ” до Севастополя.

Севастополь — закрытый город, т. к. там стоят военные суда. Въезд только по особому разрешению. Нас про¬пустили после того, как созвонились с начальником Черноморского Флота. Через город, удивитель¬но чистый, построенный в едином стиле, проехали в яхтклуб к самому причалу. Вот она, наша яхта “Пилигрим”, не похожая на дру¬гие. Вокруг все яхты белые пластиковые, современного типа, а эта построена в Петрозаводске по старинным образцам ХVII века, какие были у северных поморов. Длиной 12 м, шириной 3 м, вся деревянная, покрытая лаком, паруса не синтетические, как теперь, а тяжелые парусиновые, и доски скреплены вместо гвоздей деревянными шипами. Хотя эта яхта тяжеловеснее пластиковых, но более устойчива. В Азовском море уже выдержала семибалльный шторм.

Команду рассчитывали брать из двух человек — капитана и боц¬мана. Но в день нашего приезда в яхтклуб пришел зна¬комый яхтенный капитан Владимир Шмагель, про¬плававший на военном корабле 30 лет. Ребята просили его идти с нами в качестве помощника капитана, и он с радостью согласился. Эта встреча по-мирскому была чистой случай¬ностью, но мы не могли не увидеть в этом Промысл Божий.

22 августа оформляли документы на капитана и раз¬решение на выход из Севастополя. Запаслись продуктами, питьевой водой и топливом.

23 августа перешли по морю к Графской пристани и после таможен¬ного досмотра в 14-00 по московскому времени отошли от Севастополя, взяв курс на Стамбул.

Батюшка сразу же отслужил молебен и освятил судно святой крещенской водой. Молебен о плавающих по морю мы отслужили еще в монастыре заранее.

В судовой роли, которую заполняли в Севастополе, значились восемь человек: капитан Валерий Дмитриев, пом. капитана Владимир Шмагель, боцман Юрий Чи¬калов, матросы Евгений Никифоров, Дмитрий Камо¬тесов, Алексей Рогозин, Александр Юрасов, судовой кок Екатерина Егорова.




Когда прошли больше сорока миль (морская миля равна 1.876 м) была уже ночь, и Владимир Абрамович Шмагель показал за кормой над горизонтом едва заметный свет - Севастополь. Теперь двое суток мы будем видеть кругом только море. Это называется “блюдечко”. Абрамыч в море чувствует себя, как дома. Рассказывал мне, как можно держать правильный курс: по компасу, по солнцу, по горизонту, по ветру, а ночью по звездам.

Если на море волны и на гребнях появляются белые барашки, то это 3 балла. Сегодня весь день шли при попутном ветре и с мотором со скоростью 5-6 узлов (1 узел — 1 миля в час).

Качка с непривычки сразу на нас подействовала. Всех тошнит, ребята лежат на палубе, есть никто не хочет. Я тоже смотреть не могу на еду, а готовить все равно нужно. Передвигаюсь по камбузу ползком. Кастрюлю и ско¬вородку приходится держать рукой, чтобы не съезжали с плиты, пока пища не сварится. С коек все валится, посуда ездит. На следующий день у меня уже и ноги, и руки были в синяках оттого, что швыряло во все стороны.

Ну, это ничего. Как в Великом посту: первая неделя самая тяжелая, а потом легче. Так и здесь: надо очис¬титься, прежде чем увидеть Святой Афон. Зато команда отлично переносит качку: едят по две порции.

Ночью почти не спали: трудно удержаться на койке. Ребята, как настоящие матросы, по очереди стояли на вахте вместе с членами команды.

24 августа в середине дня стало вроде полегче, тошнота прошла. И батюшка немного ожил. Правда, Женя Никифоров лежит в лежку. Есть никто не хочет, кроме команды. Я искупалась прямо в вол¬нах: на носу яхты на бушприте есть специальный сак, как гамак, куда убирают паруса. Висишь в нем, и тебя то поднимает над водой, то опускает в волны. От этого сака пошло прозвище “сачок”, т.е. лодырь. Матросы, которые отлынивали от работы, залезали в этот сак и прятались там.

Прошли уже 140 миль — почти половину пути. Если Бог даст и все будет хорошо, то завтра ночью мы будем в Стамбуле.

В 8 часов вечера, когда ребята ужинали на палубе, услышали крик дельфинов. Они плыли возле самой яхты и выпрыгивали из воды. Их было много — целая стая. Минут 20 они сопровождали нас, а потом отстали.

25 августа. Ночь была спокойная, ветер очень слабый, а когда утром поднялись, на море был полный штиль. Небо ясное в голубой дымке, и вода, как зеркало, еле ко¬лышется. Абрамыч говорит, что редко море бывает таким. За 30 лет на Черном море он всего два раза видел такое спокойствие.

Батюшка такой радостный, говорит: “А ведь мы же отслужили молебен о плавающих по водам, а там говорится, чтобы Господь препрово¬дил по водам, как по суху. “Яко по суху пешешествовав Израиль по бездне стопами...”

— Значит, подействовало, — соглашается Абрамыч.

10 ч. утра. Идем без парусов на одном моторе. Скорость 5 узлов. До Турции осталась 75 миль.

Боцман Юра выстирал и повесил сушить на мачту два флага — турецкий и греческий.

В 2 ч. дня заглушили мотор, спустили веревочный трап за борт, и все попрыгали в воду. Она теплая и прозрачная, а над поверхностью голубая дымка.

К вечеру опять подул ветер, и мы подняли паруса. Идем со скоростью 5-6 узлов. В 21 час увидели в бинокль первые огни на горизонте — Турция.

В 23.30 подошли к Босфору — проливу между Черным и Мраморным морем. В темноте ночью опасно проходить Босфор из-за множества проходящих здесь больших грузовых и пассажирских судов. Но у нас произошла поломка — сломался стартер двигателя. Если бы мы остановились переночевать в ближайшей бухте, то завестись уже не смогли бы. Поэтому решили идти вперед. Наша яхта лавировала между проходящими в разном направлении судами. Ночью ничего не видно на море, кроме огней. И здесь тоже свой язык. Например, у каждого судна на левом борту горит красный огонь, а на правом — зеленый. Красный огонек говорит: “Берегись”, а зеленый: “Я сам тебя обойду”.

Прошли под двумя огромными подвесными мостами через Босфор, соединяющими Европу с Азией.

На набережной ярко освещены были президентский дворец и дома самых богатых людей Стамбула со стоя¬щими на причалах личными яхтами.

В 4 часа утра 26 августа пришвартовались в марине, так называются во всем мире яхтенные стоянки.




Стамбул — древний Константинополь, завоеванный турками в 1543 г. Название Стамбул, или Истанбул — искаженное турецкое наз¬вание Константинополя.

По¬строен он был в IV веке при императоре Кон¬стан¬тине Великом. Некогда это был второй Рим — столица Визан¬тии, могущественной христианской державы. Здесь в IV веке был епископом Святитель Иоанн Златоуст. Здесь во Влахернской церкви положена была Риза Пресвятой Богородицы. Здесь приняла Крещение святая равно¬апостольная княгиня Ольга. Отсюда Русь приняла пра¬вославную христианскую веру.

Но когда Византия отошла от чистоты православия, патриарх подписал унию, надеясь на помощь папы римского, Господь попус¬тил туркам-мусульманам за¬во¬е¬¬вать Византию.

Когда турки осаждали Конс¬тан¬тинополь, то защитников города едва набралось 1200 чело¬век. А папа так и не прислал помощи. Правда, первые турецкие султаны благоговейно относились к пра¬во¬славию. Был избран после патриарха-отступника православный патриарх, и турецкий султан даже вел его лошадь под уздцы. Но позднее, мусульмане, конечно, стали при¬теснять Церковь. Одного патриарха турки казнили, повесив на царских вратах в храме.

А теперь Стамбул — это, по выражению капитана, “сплошной ма¬газин, сплошной ресторан”.

После обеда мы пошли осматривать город. Во многих местах по берегу моря виднелись остатки древних крепостных стен Константи¬нополя, которые осаждал в Х веке князь Владимир со своими ладьями.

Дошли до знаменитого собора Святой Софии Пре¬мудрости Божией, но внутрь войти не удалось: собор-музей был уже закрыт. Рядом с храмом зашли в анти¬кварный магазин. Хозяин, очень живописный турок в красной бархатной феске и расписном жилете, тут же угостил нас чаем в маленьких стаканчиках на блюдцах и заговорил с нами по-русски. Оказалось, что он жил в Болгарии, там выучил русский язык, потом работал в России. С его помощью мы узнали, как найти в городе интересующие нас места.

Вечером позвонили в Иваново в монастырь, что живы, добрались до Стамбула.

27 августа. Посетили Карие Джами — древний храм Христа Спасителя с прекрасно сохранившимися фресками и мозаиками. Этот храм — чудом уцелевший осколок христианской культуры Византии.

Проехали по самым бедным кварталам, по узким улочкам между высокими домами, крутыми подъемами и спусками. Босоногие ребятишки мал-мала меньше, кудрявые, чумазые, глазели на машину и махали нам руками.

Завтра 28 августа. Успение Пресвятой Богородицы. Сейчас в России во всех храмах и монастырях звонят в колокола, начина¬ется Всенощная. Все храмы полны народа, великое торжество. А здесь никто не знает об этом. Только и слышно по всему городу в усилители возгласы муллы.

Под вечер разыскали в деловых кварталах здание подворья русского афонского Пантелеимонова монастыря. Там же рядом нахо¬дятся подворья Андреевского и Ильинского монастырей. Это последний пятачок, где еще сохранилось что-то от Православия в этой некогда мировой столице христианства. Поднялись по лест¬нице на верхний этаж под самую крышу. Женя постучал в одну дверь. Открыла маленькая старушка и на русском с акцентом объяс¬нила, что службы сегодня нет: “Приходите завтра. Будет утреня и Литургия”.

Мы опять поехали по городу. Вокруг все пестрит, сменяются огни реклам, поток народа. А я не знаю, что со мной происходит. Телом я в Стамбуле, иду по улицам, вижу эту пестроту. Батюшка что-то мне говорит, а я слышу, но ничего не понимаю. Душой я в России в монастыре, стою на службе. Звучат слова праздничных песнопений на Успение Пресвятой Богородицы, потом Великое Славословие, тропарь “В Рождестве девство сохра¬нила еси”. Только как-то инстинктивно цепляюсь за батюшку, бегу за ним, чтобы не отстать и не поте¬ряться.

Потом я просила у батюшки благословения при¬частиться на следующий день. Ребята тоже об этом спрашивали. Батюшка сказал: “Посмотрим”.

Утром прочитали правило ко причащению и поехали на службу. На верхнем этаже пяти- или шестиэтажного дома, принадлежащего афонскому подворью, открыта была маленькая церковь, над лестни¬цей висели два колокола. Старенький священник-болгарин начал службу на ломаном русском, церковно-славянском языке. Он сам и пел, и возглашал, и читал. Мы с Женей пытались подпевать, но это было очень сложно, т. к. священник пел по-своему и слова произ¬носил тоже по-своему. Сначала в храме никого не было, кроме вчерашней старушки Александры Васильевны М.

Наш батюшка о. Амвросий нас исповедовал. Потом батюшка гово¬рил, что богослужение в этом храме очень и очень отличается от нашего. Исповеди не бывает. В службе много сокращений. Когда совершается Таинство Преложения Св. Даров, иерей должен благословить от¬дельно хлеб и вино с молитвой. Здесь этого не было, священник только маленьким крестом перекрестил вместе Чашу и Хлеб, и в душе у батюшки было сомнение: то ли совершилось Таинство, то ли нет.

К литургии собралось человек 10 старичков и старушек. Из них 5 человек пели на клиросе. Пели очень громко и вразнобой. Казалось, что слов, которые поют, они совсем не понимают. Но пели все же по нотам. Когда нужно было выносить Св. Дары для причащения, священник вышел с Чашей, прочитал молитвы по служебнику, а потом почему-то отдал Чашу о. Амвросию, и батюшка нас причастил.

После службы нас пригласили в трапезную — угловую комнату на том же этаже. (Все остальное здание сдают туркам под квартиры, т.к. из русских жить уже некому). За чаем рассказывали нам о своей жизни. Они — дети русских эмигрантов, доживающие свой век в Турции. Их дети разъехались кто во Францию, кто в Америку. А они живут тем, что собираются в этом храме; все же здесь совершается служба Господу. Они еще помнят, что они русские.

Рассказали нам предание:

“Знаете, когда турки ворвались в Константинополь, в храме Св. Софии шла служба. Турецкие янычары стали саблями рубить народ. Тогда священник со Святыми Дарами вышел из алтаря и пошел к приделу. Над ним уже занесены были сабли, но внезапно мраморная стена рассту-пилась и священник исчез за ней. И, по преданию, перед концом мира он должен вернуться, выйти из этой стены и закончить Литургию. Мы верим, что это так и будет”.

Потом нас проводили до машины и рассказали, как проехать к Св. Софии.

Святая София — огромный храм, построенный в 537 г. при благо¬честивом императоре Юстиниане. Видя эту грандиозность, трудно по¬верить, что строился он всего пять лет.

Первый храм Св. Софии был разрушен в IV веке землетрясением, когда царица Евдоксия изгнала из города Святителя Иоанна Златоуста. Напуганная таким знамением гнева Божия, она приказала вер¬нуть Свя¬тителя, но вскоре он опять был сослан и по дороге в селении Команы на Кавказе скончался.

На месте первого собора Св. Софии был построен другой храм, который сгорел во время мятежа. А теперь мы видели уже третий храм, названный опять Св. Софией. Здесь крещена была св. равноапостоль¬ная княгиня Ольга. Сюда приходили послы князя Вла¬димира “уведети православную веру” и говорили: “Видехом тамо неиз¬глаголанную красоту церкве, и пения, и одежды иерейския их, не ведяще, на зем¬ли или на небе быхом. И несть таковыя красоты и славы нигдеже на земли”.

После взятия турками Константинополя храм св. Софии был пре¬вращен в мусульманскую мечеть, о чем сви¬детельствуют пристроенные к ней по бокам минареты, а внутри — сбитые со стен мозаики и четыре ог¬ромных круглых щита на четырех колоннах с турецкими знаками и над¬писями. В 1935 г. храм был превращен в музей по приказанию президента Кемаля Ататюрка.

Сейчас от мозаик остались только икона Богоматери над алтарем, в правом приделе часть мозаики — Христос Спаситель с предстоящими Богородицей и Иоанном Крестителем и над входом изображение св. царя Константина с маленьким храмом в руках.

По винтовому проходу без ступеней поднялись на второй этаж — галерею, обнимающую кольцом весь храм до самого алтаря. Оттуда камерой удобно было снимать.

Когда мы вышли из храма св. Софии и уже садились в машину, к батюш¬ке вдруг подбежала турчанка в брюках, с рас¬пущенными волосами. Не зная другого языка, она на своем что-то возбужденно говорила батюшке и пока¬зывала на грудь с левой стороны: болит. Просила исцеления. Батюшка перекрестил ей больное место, помолился, и она радостная убежа¬ла. Мусульманка, а просит исцеления у православного священника.

Еще два дня пришлось просидеть в Стамбуле из-за неисправности двигателя. Абрамыч весь в мазуте с утра до вечера сидел в “мышином” отделении (т.е. машинном, но оно очень маленькое, поэ¬тому команда его так называет), перечищал и пересматривал каждую деталь. Одна деталь — стартер — вышла из строя. Обегали весь город в поисках замены, ходили под парусом к русским судам, стоящим на рейде, но замены так и не нашли.

В Стамбуле капитана пришлось снять с яхты и отправить домой, т.к. он, несмотря на все уговоры и предуп¬реждения, постоянно пил, ругался и дымил, как паровозная труба, хотя сам по себе человек неплохой и искренний. Батюшка на прощание благословил его и поцеловал в голову, сказав: “Встретимся с тобой в день Страшного Суда”.

На протяжении всего путешествия батюшка часто беседовал с командой, рассказывал о вере, о пути спасения и даже взял с собой из монастыря святое миро, чтобы крестить капитана, но он еще не был готов к крещению и сам понимал, что крестить нужно только верующих. А веры у него пока не было. Ему заказали гостиницу и купили билет на самолет.

А к нам на яхту пришел пожилой голландец, путе¬шествующий один на своей яхте, посидел с нами за чаем, а потом дал свой аккумулятор для подзарядки. После этого как-то чудом двигатель все же завелся, и мы вышли в море. Это было 31 августа в 14-30 по московскому времени. Направились через Мраморное море к проливу Дарданеллы.

Море 3 балла, ветер попутный 5 баллов (т. е. 13 м/с), яхта идет со скоростью 6 узлов на всех парусах. Их всего три: самый большой — грот, средний — стаксель и малый — кливер.

1 сентября ночью около 3 часов вошли в пролив Дар¬данеллы. Ветер утих, качка прекратилась.

Утром часов в 7 я вышла на палубу. Рассвет был очень кра¬сивый. А рядом с яхтой плыла стая дельфинов. Они были крупнее тех, что мы видели в Черном море, выпрыгивали из воды то с пра¬вого, то с левого борта, проплывали под днищем. Я спустилась в сак и висела над водой, а они то по три, то по пять сразу плыли подо мной перед носом яхты и я чуть-чуть не могла до-тянуться, чтобы погладить их. А они, повернувшись боком, смотрели и как будто улыбались.

Пролив проходили до 3-х часов дня. По правому борту остави¬ли г. Эджабад, по левому — г. Чанаккале. Оба берега принадлежат Турции, но Эджабад находится в Европе, а Чанаккале — в Азии. Пролив Дарданеллы разделяет две части света.

Как только мы покинули пролив и вышли в Эгейское море, стало штормить — от 4 до 5 баллов. С палубы пришлось все убирать, чтоб не сдуло ветром или не намочило. Мы, как “бравые” матросы, опять по¬валились по койкам, только Дима помогал на вахте.

Около часа болтало сильно, потом мы спрятались за ост¬ров Гекчеада, принадлежащий Турции, и шли под его берегом. Качка прекратилась.

Навстречу нам попалось турецкое рыбацкое суденышко. Взяли курс на него, сбавили ход, и, когда подошли достаточно близко, Дима стал кричать по-английски: “Есть ли у вас рыба?” Два рыбака закивали головами и, когда мы поравнялись борт к борту, успели набросать нам в ведро серебристых окуней. Мы их тут же и сварили на ужин.

А когда вышли из-за острова, волнение уже улеглось, море было ровным и спокойным. Если Бог даст, к утру увидим Св. Гору Афон.

Абрамыч рассказал батюшке морские приметы: “Если солнце красно к вечеру, моряку бояться нечего. Солнце красно поутру — моряку не по нутру. Если солнце село в тучу, жди, моряк, получишь бучу”.

В этот вечер солнце как раз заходило в тучу. Море было тихо. Ночью, часа в 3, мы проснулись от сильной качки. Я стала прятать посуду. Юра с Владимиром Абрамовичем спешно убирали грот. Дима выскочил из каюты и встал у штурвала. Ветер был семибалльный, волны 5 баллов. Впереди прямо по курсу шла гроза, ежеминутно вспыхивали молнии, лил дождь. Через щели палубы вода протекала в каюты, капала с потолка, бежала по стенам. Постели пришлось накрывать полиэтиленовой пленкой, а коврики на полу хлюпали от воды.

Батюшка вышел посмотреть на шторм, а потом спустился в каю¬ту, подозвал меня и спрашивает:

— Тебе не страшно?

— Нет, — говорю.

— Ничего. Только молиться нужно, а Господь поможет, сохранит.

Около пяти часов легли спать. Батюшка потом рассказы¬вал, что ему снился сон: приехали они на Афон, монах их встречает и ведет по горам к монастырю. Пришли в какой-то скит, а там монах на ухо что-то шепчет батюшке про Успенский пост, про то, что хорошо в этом посту поклончики делать. И тут Дима будит батюшку: “Афон видно. Идите смотреть”.

Мы выходим на палубу. Дождь пока утих, но волны большие. Над горизонтом в дымке и в облаках возвышается голубая гора — Афон, Гора Святая, удел Божией Матери. Батюшка крестится и гово¬рит: “Святые преподобные отцы Афонские, молите Бога о нас”. Сейчас Афон от нас в удалении 20 миль.

Дождь опять стал хлестать, команда вся вымокла, и в каютах все было в воде. Когда обогнули полуостров Кассандра и зашли за него, волнение стало потише. Боцман Юра просил Абрамыча зайти в любую бухту и переждать непогоду. Юра зашел на камбуз погреться и попить горячего чаю, потом вышел на палубу, а туч уже нет. Солнце светит, и море спокойно. Юра от радости даже запел. Мы просили Господа, и матушки наши в монастыре каждый день молились, вот Господь и дал такое.

Мы шли вблизи берега, где зеленели оливковые деревья, самшит и низкорослые сосны, и среди них виднелись то там, то здесь бе¬лые с красными крышами виллы и фермерские домики.

В Фессалоники прибыли 3 сентября в 4 часа ночи. Зашли в бухту, кругом огни. Где порт, не знаем. Бросили якорь и легли все спать. А утром обошли порт и увидели на причале яхты. Взяли курс туда. Но когда входили в гавань, сели на мель. Сразу на помощь подо¬спел местный рыбацкий катерок. Ему бросили конец, и он пытался стащить нас с мели, а мы в это время все вместе по коман¬де бегали с одного борта на другой, раскачивая яхту. Но ничего не помог¬ло. Пришлось ждать прилива. Через 2 часа яхту подняло водой, и мы причалили к яхтклубу “Наутилус”. Повытаскива¬ли на палубу все матрацы, одеяла, ковры, свою одежду и развесили сушить, как цыгане. Приятно было видеть на многих рыбацких лодках и катерках деревянные кресты. В яхтклубе прямо на причале, выхо¬дящем в море, построена была аккуратная белая часо¬венка в современном стиле с куполом и с крестом. Тут же рядом звонница в виде креста, где висел колокол. Двери в часовню всегда открыты. По стенам — пра¬вославные иконы греческого образца, в передней части нечто вроде алтаря — мраморный престол, покрытый белым покры-валом. На нем Евангелие, Крест, светильник с тремя лампадами. Перед иконами тоже теплятся лампадки и стоят подсвечники, а у входа в часовню на столе лежат свечи и копилка. Рано утром перед тем, как выйти в море, рыбаки приходят, ставят свечи и при¬клады¬ваются к иконам. Каждый день по причалу проходит священник: может быть, кто-то захочет заказать молебен.




На следующий день 4 сентября пошли осматривать город. Он построен был еще до Рождества Христова при императоре Алексан¬дре Македонском и назван по имени его сестры Фессалоники.

Мы проходили развалины одного древнего амфитеатра. Перед сценой сохранились остатки ступеней, рас¬по¬ло¬женных полукругом, а за сценой запутанный лабиринт ходов и помещений. Может быть, и эти камни обагрены кровью христианских мучеников первых веков.

Подошли к храму Святой Софии V века, но он был закрыт: види¬мо, внутри идет реставрация. Рядом с ним есть ход в катакомбную церковь, где и сейчас совершается служба.

Потом разыскали храм св. вели¬комученика Димитрия Солунского. Внутри храма с левой стороны устроена мраморная ротонда, где в серебряной раке покоятся св. мощи великомученика Димитрия. На раке под стеклом — драгоценная митра. Мы прикладывались к мощам, просили молитв св. великомученика Димитрия о наших близких, о заповедавших нам, недостойным, молитися о них, о всем народе русском и о всех православных христианах.

Потом вышли их храма и пошли дальше по городу. На площадях видели статуи епископов с крестом и бла¬гословляющей рукой. Много попадалось магазинов, где продают иконы, церковную утварь, святые книги.

Была суббота. В 5 часов вечера по местному времени стали звонить в колокола, но, конечно, не так, как в России. Мы зашли в небольшой храм Богородицы. Там уже пели канон, как определил батюшка. Видимо, вечерню они совсем не служат. Распев очень похож на наш 1-й глас, как поют ирмосы на Пасху и Рождество Христово. Ведь наши гласы берут начало от греческих напевов. На клиросе 2-3 человека и только мужчины. Поют то в один, то в два голоса. По всей Греции, кроме Афона, служба идет по новому стилю, т. е. тринадцать дней из календаря выброшено. Потом пошли в храм святителя Григория Паламы, епископа Фессалонитского. Там справа от алтаря устроена небольшая комната, убранная коврами и бархатными драпировками. В ней стоит рака с мощами святителя Григория. Нас пропустили туда поклониться и приложиться к святыне. Снимать на кинокамеру и фотопленку там за¬прещается. Женя долго пытался объяснить служителю жестами и по-английски, что у батюшки в монастыре есть мощи новомучеников, и он хотел бы сделать такую же раку, а для этого нужно заснять ее. Наконец, выяснилось, что тот служитель знает русский язык, родился в Грузии и только три месяца назад приехал сюда. Тоскует по родине и рад был поговорить с нами. Когда люда разошлись, он позволил сделать съемку.

Потом в церковь опять стали собираться шикарно одетые пожилые женщины, напудренные мужчины во фраках, дети с цветами — на¬значено было венчание. На подставках расставили букеты из белых живых цветов, В стороне у входа стояла тележка с целой горой маленьких подарков для всех присутствующих. Когда жених с невестой вышли из машины и подошли к дверям, все встали и захлопали. (Во всех храмах, куда мы заходили, стоят скамьи, как у католиков, и на службе сидят, как в театре). Пара была уже немолодая, лет за 30, но искусно подкрашены и бо¬гато одеты. Зажужжали фотоаппараты и кинокамеры. Дьякон вышел встречать их и повел к алтарю. Началось венчание.

Мы вышли из храма и тоже получили подарки: каждому по горст¬ке конфет, связанных белым бантом.

За этот день несколько раз звонили в Москву Даниилу. Он дол¬жен прилететь в Фессалоники сегодня ночью. Решили ждать его, что¬бы ехать на Афон вместе. А завтра, в воскресенье, батюшка предложил посетить монастыри Метеоры в 250 км от Фессалоник. Все с радостью согласились.

Вернулись на яхту уже в темноте. Юра с Владимиром Абрамови¬чем этот день провели на “205-м Волгобалте”, стоящем здесь на рейде. Заправились там топливом и маслом. Принимали их, как родных, угощали, и даже для нас с батюшкой капитан передал две банки ва¬ренья.




Дима взял напрокат машину, и утром ее пригнали прямо к яхтклубу. Мы отправились в путь. Скоро выехали за город. Трасса прекрасная, все машины едут с большой скоростью, и Дима сначала разогнался на 140 км/ч, но батюшка его притормозил, и мы ехали в среднем 100-120 км/ч. Дорога обсажена декоративными кустарниками и цветущими олеандрами. То и дело попадаются фер¬мерские дома среди оливковых деревьев, маленькие заводики, где делают оливковое масло, деревни с двух-трехэтажными домами и храмами.

Храмы по архитектуре все схожи: белые или сложенные из ракушечника, а купола покрыты красной черепицей. Вокруг виноградники и хлопковые поля.

Километров 30 ехали по горной дороге. Красота необык¬новен¬ная. Потом опять поля, жнивье.

Часа через два увидели очертания голубых гор — Метеоры. Этим монастырям 600 лет. Когда подъехали ближе, несколько раз останавливались, чтобы заснять издали отвесные скалы и приютившиеся на них, как ласточкины гнезда, монастыри.

Едем вкруговую по горной дороге. И вот, наконец, первый монастырь — женская обитель св. первомученика Стефана. Туристов и паломников принимают в определенное время — с 3-х до 5-ти часов. В 3 часа ворота автомати¬чески сами открываются и все проходят в монастырь по вымощенной камнем дороге. Сестра привратница, увидев батюшку, встала со сво¬его места и вышла к нам: кланяется, просит благословения, меня обнимает. Хотя она не знает ни русского, ни английского языка, но мы прекрасно понимаем друг друга. Мы говорим, что мы из России, православные. Она в ответ улыбается, кивает головой, говорит, что любит препо¬добного Серафима. Спрашиваю ее имя — Маркела. Она провожает нас до иконной лавки. И там такое же приветствие. Продают иконки, открытки с видами монастырей, вышивки, которые, видимо, делают сами.

Дальше через дворик проходим в храм. На стенах и под куполом очень живые, красивые росписи. Делают их сами сестры. По двум сторонам еще стоят леса, где фрески еще не окончены. Здесь мы по¬знакомились с девушкой, которая живет в монастыре и хотела бы вступить в число сестер. Ей лет 20, она немного знает английский, и Женя рассказал ей о нашем монастыре в Иванове, а батюшка приг¬ласил к нам в гости. Она рассказала, что здесь, в монастыре св. Стефана, 20 сестер, большей частью молодые. Потом проводила нас по галерее на небольшую площадку, огороженную с одной стороны перилами. За перилами скала обрывается, и с высоты птичьего полета видны внизу, как игрушки, дома, ма¬шины, квадратики полей. С другой стороны площадки — вход в музей. В двух небольших комнатах с каменными стенами показаны старин¬ные облачения, книги, церковная утварь. У входа продает иконки сестра лет 23-х. Она тоже попросила у батюшки благосло¬вения. Потом мы поклонились друг другу и обнялись. Женя обратил¬ся к ней по-английски, и она ответила. Батюшка спросил, бывает ли у них исповедь и откровение помыслов духовнику перед причаще¬нием Святых Таин. Она ответила, что у каждой сестры есть духов¬ный отец, которому они исповедуются, но не так часто они могут видеться с ним, т. к. он живет в другом монастыре. Это бывает примерно раз в месяц. Те, кто имеет благословение причащаться чаще, причащаются без исповеди.

Звать эту сестру Евфимия. На прощание она просила помолить¬ся об их настоятельнице Агате.

На обратном пути в иконной лавке матушка подарила нам икон¬ки святителя Харлампия и первомученика Стефана — покровителей монастыря.

Мы поехали дальше. Чтобы попасть в мужской монастырь Святой Троицы, стоящий на отдельной скале, как на столпе, нужно было спуститься с горы, а потом по лестнице, выдолбленной внутри этой скалы, подняться наверх. Здесь всех приходящих встречал у во¬рот монах в потертом подрясничке — о. Иоанн. Он привет¬ствовал батюшку поклоном и облобызался с ним по православному обычаю, поклонился мне и поцеловал руку, а свою не дал по смире¬нию. Проводил нас в так называемый “причал”, откуда на веревке спускали и поднимали монахов в корзине, когда нужно было доста¬вить продукты и все, что нужно для монастыря, ведь лестни¬цы раньше не было. У всех возникает вопрос: “Каким образом пер¬вый человек залез на эту скалу?” Пока мы об этом рассуждали, о. Иоанн вынес всем по стакану воды и по пирожному. Так здесь встречают всех приходящих, кто бы они ни были. По коридору мы прошли в маленький храм с каменными стенами, похожий на пещерные церкви в Киево-Печерской Лавре. Потом через музей вышли к звоннице, стоящей на самой вершине скалы. Оттуда тоже снимали панораму гор и далеко внизу поля, деревни, будничную суету.

— Да, — вздохнул Дима, — это совсем другой мир. Они с Женей даже не хотели уходить, сели на вершине скалы и ска¬зали, что потом нас догонят. А мы пошли обратно и у ворот встре¬тились еще с одним монахом, (всего их здесь четверо). Молодой, высокого роста, с черными волосами, глаза опущены в землю. Звали его Николас. Батюшка говорит: “Мы сейчас пропоем песнопе¬ние на Успение Божией Матери.” И мы с батюшкой спели “Апостоли от конец” распевом Киево-Печерской Лавры. Монах спрашивает, что это за песнопение: тропарь, ирмос? Я вспомнила, как по-гречески светилен – ексапостиларий. Он обрадовался, закивал головой и про¬пел нам тот же светилен по-гречески. Распев у них тоже красивый. Отец Иоанн подошел к нам и тоже слушал, потом сорвал три цветка с клумбы и подарил батюшке, показывая на каждый из них и говоря по-гречески: “Отец, Сын, Святой Дух — Святая Троица.”

Батюшка стал говорить им, что в России открываются храмы и монастыри, и у нас в Иванове в монастыре уже 75 матушек. Батюш¬ка по-русски, Женя по-английски, то жестами, то на бумаге, но все друг друга поняли. Молодой монах Николас только никак не мог по¬нять, почему батюшка в темно-зеленом подряснике, а не в черном. Он спрашивал у Жени, все ли монахи в России ходят в зеленых подрясниках. Батюшка улыбался и говорил: “Скажи, что я в отпуске, это одежда дорожная”.

Мы уже спускались по лестнице, а они все стояли наверху, прощаясь с нами.

Дальше мы поехали в Мегала Метеоры (Большие Метеоры), самый большой из здешних монастырей. Когда остановились и вышли из машины, то с горы уже махали рукой, давали знак, что ворота закры¬ваются, прием туристов окончен. Но батюшка сказал, что мы же не туристы, кивнул нам и стал подниматься. На узкой лесенке мы оста¬новились, чтобы пропустить туристов, спускающихся вниз. Несколь¬ко человек русских, думая, что мы не знаем языка, захихикали: “О, поп идет, монашку ведет”. А батюшка внезапно осадил их: “Так могут только коммунисты говорить советские, невос¬питанные”. Они, бедные, смутились: “Мы уже не ком¬мунисты”, — и прошмыгнули мимо.

Наверху длинной лестницы — маленькая дверь в стене. Батюшка стал стучаться: “Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас”.

Через несколько минут дверь отворилась, но служитель, увидев нас, замахал руками, — нельзя, мол, поздно. Батюшка говорит: “Мы из России, из монастыря”. Тут подошел другой служитель приятного вида, кивнул первому и пригласил нас следовать за ним. Мы прошли в храм, потом монах-привратник угостил нас сладостями и водой и подарил каждому открытки с видами мо¬настырей. Побеседовав с ним, мы узнали, что здесь живет 7 монахов. Когда простились, наш вожа¬тый проводил нас к выходу и спустился по лестнице, чтобы закрыть ворота.

Миновав монастырь святого Варфоломея, мы пое¬хали к женскому монастырю святой великомученицы Варвары. Опять длинный подъем по ступенькам и по мостику, перекинутому над пропастью с одной скалы на другую. Подходим к обители. Батюшка послал меня вперед постучать, т. к. здесь тоже уже было закрыто. Мы с Димой подошли и, прочитав молитву, позвонили. Открыла матушка, поклонилась, заулыбалась ласково и пригласила нас войти. Кругом на лесенках и площадках в разно¬цветных вазонах растет множество цветов. За матушкой идем в храм. Здесь уже началась служба. Священника нет, он приходит только по праздникам. Сестры стоят на двух кли¬росах и поют поочередно (антифонно). Перед Царскими вратами маленький круглый столик, на нем кадильница и ладан. Одна монахи¬ня, видимо, старшая, берет кадильницу, разду¬вает ее и обходит храм, кадит иконы и молящихся.

Мы немного постояли, помолились, потом батюшка позвал всех уходить. В притворе храма он заметил фреску “Страдание св. муче¬ника Евгения”, стал снимать ее и позвал Женю Никифорова. Тут матушка, которая нас встречала, стала просить не делать этого, так как съемка в храме запрещена. А батюшка ей объясняет, что среди нас есть Евгений, а св. мч. Евгений — его небесный покровитель.

Мы пошли к выходу, но матушка нас не отпустила, не угостив по их обычаю. Вынесла на подносе стаканы с соком и несколько открыток. Жене дала открытку с иконой св. мч. Евгения. Он поце¬ловал ее и благодарил матушку от души и подарил ей старинный крестик, вырезанный из кости. Но как мы удивились, когда матушка подала Жене еще открытку — иконку пророка Даниила. Это подарок Дану, который уже ждет нас в Фессалониках. Но матушка ведь об этом не знала. Остальным достались виды монастырей и еще по мешочку с ладаном. Спросили, сколько сестер в этом монастыре. Она показала на пальцах 9.

Матушка поклонилась, просила у батюшки благо¬словения и про¬водила нас до дверей.

Солнце уже садилось, пора было возвращаться в Салоники. Мы еще раз оглядывались на монастыри. Раньше их было здесь 26. А теперь просто некому жить в них. “Оскуде преподобный”, — как говорится в псалме. Служат здесь тоже по новому стилю. Я спросила батюшку: “Неужели никто из них не спасается?” “Наверное, спасаются,” — ответил он.

По пути попался ресторанчик, и мы остановились поужинатъ. Через дорогу за холмом хорошо виден был отвесный каменный склон горы, где выдолблена ниша и вход в пещеру. Там висели какие-то разноцветные лоскутки. Мы недоумевали: как туда мог добраться человек. Тут подъехала машина, и из нее вышел уже знакомый нам сим¬патичный грек, который принял нас в Мегала Метеора. Мы замахали ему, приглашая к нашему столу. Он подошел и сел. Мы объяснили, что приехали из России по морю на яхте, (яхту пришлось нарисовать, чтобы он понял), что дальше наш путь лежит на св. Гору Афон – Агион Орос и к Св. Земле Иерусалима. Спросили, указывая на противоположную скалу: как туда могли добраться люди. Он сказал, что это скит св. Георгия, раньше там жил один отшельник. Потом показал жестами, что в скалу он вбивал клинья, и по ним забирался в свою келлию.

В этих горах мы видели много пещер, где были раньше кельи отшельников. Кое-где сохранились остатки заграждений из палок и веток деревьев.

Вернулись в Фессалоники поздно ночью, около часу. Когда подъезжали к яхтклубу, дорогу перед нами пере¬ходил Даниил. Мы остановились и окликнули его. Он пригласил всех к себе в гостиницу отме¬тить день своего Ангела, а Женя тут же и поздравил его, вручив от¬крытку из Метеор с иконкой пророка Даниила.

Следующий день, 6 сентября, мы с батюшкой провели на яхте. Ребята выясняли пути на Афон и ходили в министерство за разреше¬нием на паломничество. Хотели заказать микроавтобус, но это оказа¬лось очень дорого. Рейсовый автобус идет от Фессалоник до местечка Урано¬полис, а оттуда катер доставляет на Афон паломников, но толь¬ко по особому разрешению. Остальные катера и теплоходы с туриста¬ми только проходят мимо побережья, причем на расстоянии не менее 200 м.

7 сентября в 5 часов утра батюшка, Дима, Женя, Алексей и Дан поднялись, и помолившись, отправились в путь на Св. Гору Афон. А мы с капитаном и боцманом оставались на яхте и должны были при¬быть в Уранополис по морю к пятнице 10 сентября.

8-го числа мы вышли из Салоник, погода была благоприят¬ная и мы шли сутки почти без ветра на одном двигателе. Ночью с Абрамычем вдвоем стояли на вахте, он учил меня управлять яхтой. Поначалу штурвал меня не слушался, яхта петляла то вправо, то влево, а потом ничего, стало получаться. Потом Абрамыч вдруг говорит: “Я подержу руль, а ты посмотри за борт”. Я стала смотреть: какое чудо! Там, где наш корабль разрезал воду, она вся искрилась голубыми огоньками. “Это микроорганизмы, — объясняет капи¬тан, — у них есть электрический заряд, и когда вода приходит в движение, они светятся”.

9 сентября, в четверг к обеду пришли в Уранополис, где бро¬сили якорь на рейде, метрах в 50 от берега, т. к. подходящей пристани в этом месте не было, кроме причала для катеров и парома.

Ни в пятницу, ни в субботу наши братия не приехали. За это время мы с Владимиром Абрамовичем пару раз высаживались десан¬том на берег в резиновой шлюпке. Забрались на самую высокую ближайшую гору и видели вдали голубую вершину Афона. Ободрали себе ноги и руки, т. к. весь склон горы порос колючими кустами и деревьями, и мы с трудом продирались сквозь них. Потом нашли на берегу смоковницу, набрали с собой плодов и варили варенье.

В воскресенье часа в 4 пополудни мы в бинокль увидели на пирсе батюшку в зеленом подряснике и ребят, которые стояли и думали как добраться до яхты. Абрамыч в это время как раз уплыл куда-то на резиновой лодке. Я от нетерпения сама прыгнула в воду и поплыла к ним. Они посадили батюшку со всеми вещами в одну из моторных лодок, принадлежавшую молодому немцу, а я успе¬ла уцепиться за нее. Батюшка благословил, положив руку на голову. Так мы и добрались до яхты. Потом батюшка благословил немца, и он был очень доволен.

Привезли нам с Афона винограда и орехов, а для монастыря ку¬пили ладан, который делают там сами монахи. Батюшке о. Кирион подарил свою скуфейку, какие носят там монахи, а один схимник — четки, им сплетенные.

Дальше я буду писать со слов батюшки.

“В 1970 году, когда я оканчивал Духовную Семинарию, объявили набор: кто желал бы уехать жить на Св. Гору Афон. И я написал прошение. Ректором тогда был архимандрит Филарет, нынешний митрополит Минский. Он вызвал меня к себе и сказал: “Отец Амвро¬сии, вот Ваше прошение, но на Афон Вы не поедете. Вы будете нужны здесь, в России”. Говорю: “Ну, как благословите, через Вас — воля Божия”. И нисколько не смутился и не обиделся на него.

И вот через 23 года Господь благословил побывать на Святой Горе Афон.

Снимать на кинокамеру Афонским уставом строго запрещено. Женя еще в Уранополисе вытащил свою камеру и стал снимать берег. Его заметили и сообщили по всему Афону пограничным постам, и когда мы катером проплыли 30 км и вышли на пристани, камеру у него сразу же отобрали и вернули только на обратном пути.

Мы приехали в русский монастырь великомученика Пантелеимона, и нас приняли с любовью.

Всего на Афоне 20 монастырей: 17 греческих, бол¬гарский, серб¬ский, наш русский и еще много скитов и келий, принадлежащих мо¬настырям. Живет всего около 2000 монахов.

В русском монастыре братии 40 человек по списку, а раньше, в конце XIX века, было более 5000.

Первое место, где поселились русские иноки, был скит Богородицы Ксилургу. Когда их стало больше и братия не помещались в той обите¬ли, они перешли в Старый Нагорный Руссик. А в ХVIII веке переселились уже на берег моря в Пантелеимонов монастырь.

Во время войны Греции с Турцией у русских монахов на Афоне воз¬никла мысль создать в России монастырь, куда можно было бы удалиться в случае политических переворотов. И построили в Грузии на побережье Ново-Афонский монастырь св. апостола Симона Кананита. Но Господь и Матерь Божия покрыли Своим Покровом гору Афонскую, и турки ее не тронули.

Афон — это целое монашеское государство. В центре полуострова находится его столица — монашеский горо¬док Карея, где собирается Кинот — совет представителей всех монастырей. От нашего монастыря в нем предста¬вителем о. Кирион, иеродиакон, очень строгой жизни. В Киноте его уважают. Я его крестил, когда он еще учился в институте.

Когда мы приехали, о. Кирион предложил мне остаться на год пожить на Афоне, сказал, что есть такая возмож¬ность. Но я сказал, что у нас в монастыре стройка, и матушки не отпустят, плакать будут. Хотя, желание, конечно, есть.

Два дня о. Кирион ездил с нами по монастырям, рассказывал.

Весь полуостров Агион Орос (Святая Гора) длиной 80 км, шириною 20-30 км. Сама гора Афон имеет в окружности 102 км, а в высоту 2030 м.

Когда Матерь Божия посетила Афон, Она поднялась до середины этой горы, и на этом месте построен монастырь. До этого места рас¬тительность есть, а дальше нет. На самой вершине маленький храм Преображения Господня, где служба совершается раз в год на Преображение. Подниматься туда очень трудно. Монахи ночуют в монастыре на середине горы, а рано утром начинают подниматься. Только к обеду достигают вершины и начинают службу. Часто гору оку-тывают облака, бывает гроза, молнии.

На Афоне часто бывают землетрясения. Сильное землетрясение было в 1930 году. В нашем Пантелеимоновом монастыре до сих пор остались боль¬шие трещины в стенах храма. Когда началось земле¬трясение, в храме шла служба. Только 2 монаха выбежали, а все остальные стояли, молились, но никто не пострадал. Видно, Господь и Матерь Божия дали этим знак, что жизнь монахов стала не такой, как должна быть.

В конце ХIХ века в Пантелеимоновом монастыре жили всеми чтимый настоятель игумен Макарий и эконом иеромонах Павел. Эконом захотел построить гостиницу ближе к морю. Настоятель не благослов¬лял его. Но он все равно в отсутствие игумена стал строить гостиницу, кото¬рая потом и сгорела. Когда умер Павел, его, как эконома, похоронили у алтаря храма, но из его могилы вышел огонь и опалил стену. И до сих пор в этом месте кирпичи черные. Через три года тело открыли, а оно нетленное. И через девять лет оно не истлело, его выбросили в море. Вот как страшно непослушание.

Эту гостиницу мы видели: стоят голые стены, внутри все сгорело, и никто ее не восстанавливает.

До 1970 года техники на Афоне не было, ездили на мулах и ослах. Епископ Евлогий Владимирский расска¬зывал, что в 1970 году он был там, ехал на осле по горам. В одном месте тропа была очень узкая, над морем, а с другой стороны каменная стена, и вот в этом месте ослу захотелось остановиться. Он поднял левую ногу, склонился над про¬пастью и стал чесать бок: “Я уже думал, все, сейчас упаду. Но Господь сохранил”, — вспоминал Владыка.

Ну, а нам довелось ездить на машине по монастырям. Это была особая милость. В основном паломники ходят пешком. От одного монастыря до друго¬го до 3-х часов ходьбы.

После посещения Пантелеимонова монастыря проехали на катере в греческий монастырь Дохиар. В этом монастыре святыня — икона Божией Матери “Скоропослушница”. Написана она на стене в нише перед входом в монас¬тырскую тра¬пезную. В 1664 году от этой иконы произошло чудо. Был в монастыре трапезарь Нил. Он часто по служебной надобности ходил мимо этой иконы, неся вечером зажженную лучину с извивающимися клубами дыма. Однажды, проходя мимо иконы, трапезарь Нил услышал Голос: “Не приближайся больше сюда с заж-женной лучиной и не коп¬ти Моего образа”. Он сначала испугался, а потом подумал, что это кто-то из братии сказал, и забыл об этом. Через некоторое время, когда вечером Нил снова проходил мимо иконы, раздался тот же Голос: “Монах, недостойный этого имени! Долго ли тебе так безпечно и так безстыдно коптить Мой образ?!” При этих словах трапезарь ослеп. Теперь только он понял, Чей это был голос. Раскаялся, упал перед иконой на колени и всю ночь до прихода братии молил Пресвятую Бого¬родицу, чтобы Она простила его.

Когда иноки узнали об этом чуде, то в страхе припали к чудо¬творной иконе. Они затеплили перед ней неуга¬симую лампаду и стали каждый вечер возжигать фимиам и кадить перед иконой.

А Нил в надежде на великое милосердие Божией Матери остался возле иконы и решил не уходить от нее, пока не получит исцеление. И его усердная молитва была скоро услышана. Матерь Божия его простила, даровала ему зрение и сказала: “С этой поры будет именоваться сия икона Моя “Скоропослушница”, потому что скорую всем притекающим к ней буду являть милость и исполнение прошений”.

После этого события установили особое и постоянное чествование прославленной иконы. Проход в трапезную со стороны, где она находит¬ся, закрыли, и стали ходить другим путем, а место вокруг иконы ого¬родили. В трапезной с правой стороны от иконы “Скоро¬по¬слу¬шницы” в Ее честь был сооружен храм, где и теперь братия собираются и поют канон Божией Матери нараспев.

Перед иконой протянут металлический прут и на нем столь¬ко всяких вещей золотых и серебряных! Кресты, перстни, часы. Одни часы, я заметил, еще шли: совсем недавно кто-то оставил. Видно, люди получают исцеления, или просьбы их исполняют¬ся, и они в благодарность оставляют здесь свои жертвы.

И мы постояли, помолились у этой иконы, чтобы Господь и Матерь Божия Своей благодатью хранили наш монастырь, город Иваново, и всю нашу Россию.

На следующий день на машине поехали в Карею. Этот городок очень интересный. Там есть улицы, магазины, продают иконы, церковную утварь, вещи, необходимые в монастырском хозяйстве, продук¬ты. Но нигде нет ни одной женщины, только мужчины.

В конце IV века, когда женщинам еще не был закрыт доступ на Афон, благочестивая императрица Галла Плакидия проездом из Рима в Константинополь пожелала посетить Ватопед. По смирению она не стала входить в храм главными вратами, а вошла в боковой придел храма Благовещения. Но в это время голос Богоматери остановил ее: “Не переступай порога, чтобы не мешать монахам молиться. Эта Гора — Мой удел. Здесь Я Царица”. Императрица упала на помост, стала молиться, но не вошла. Позже на этом месте приказала изобразить лик Богоматери. И с этого времени женская нога не ступала на Святую Гору.

Были, правда, отдельные случаи. В XIX веке приехала какая-то знатная особа, но все монастыри врата закрыли, и нигде ее не приняли. В 60-х годах нашего века, когда в Греции были безпорядки, целый корабль с женщинами-коммунистками высадился на Афоне. Они раз¬брелись по всему полуострову. Две из них зашли к одному пус¬тыннику с автоматами и говорят: “Мы к вам приехали устраивать новую жизнь и новые порядки”. Было холодно, и они попросили у монаха фуфайку и ушли. Полиция узнала, что высадились женщины, и стала прочесы¬вать берег. Тогда они погрузились на корабль и поплыли. Им приказали остановиться, но приказ не был выполнен. Тогда полицейские вы¬стрелили в корабль, а на нем оказались боеприпасы. От выстрела они взорвались и весь корабль разлетелся на куски. Никого в живых не осталось.

Недавно какая-то спортсменка-пловчиха бросилась с кораб¬ля в воду и высадилась на берег. Но потом, испугавшись, что ее за¬держат, поплыла обратно, и ее съела акула.

По греческим законам, если женщина самовольно высадится на Афоне, ее могут судить и дать до 2-х лет заключения.

Соборный храм в Карее освящен в честь Успения Пресвятой Богородицы. Там в алтаре находится чудотвор¬ная икона Спасителя, а на горнем месте чудотворная икона Божией Матери “Достойно есть”.

Есть еще Андреевский собор и рядом с ним обще¬образовательная школа-восьмилетка для мальчиков. Считается, что там дают очень хорошее образование. Из преподавателей 5 монахов, остальные мирские.

Здесь, в Карее, каждый монастырь имеет свое подворье, или конак. Мы заходили в русский конак, где сейчас живет о. Кирион. Это двухэтажный дом с церковью. Оттуда пошли к о. Паисию, старцу благочестивой жизни, его считают прозорливым. Сам он грек, но был когда-то послушником у русского старца. Живет один в келии. Целый день народ идет к нему, и он всех принимает. Отец Кирион знает греческий язык, был нашим переводчиком.

На третий день поехали в Иверский монастырь. Он расположен на северо-восточной стороне Святой Горы, на том месте, куда, по пре¬данию, пристал корабль Божией Матери. Основан он был в начале Х в. царственными иноками, происходившими из грузинской династии Баграти-онов. Несколько раз обитель подвергалась разо¬рению от латинян и каталинцев. В начале ХVIII века грузин в обители осталось мало, и ее заняли греки.

Главная святыня обители — чудотворная икона Божией Матери Иверская. История ее такова.

В IХ веке, во времена жестокого гонения на святые иконы, близ города Никеи жила благочестивая вдова с сыном. В устроенной ее усердием церкви находилась чудотворная икона Божией Матери. Однаж¬ды к женщине пришли воины, посланные императором уничтожать святые иконы. Она стала умолять их, чтобы еще одну ночь позволили ей по¬молиться перед иконой, и обещала дать денег. Воины согласились, сказав, что придут на следующий день. А один из них в ярости уда¬рил копьем в икону, в лик Богоматери, и из иконы потекла кровь. Пораженный воин уверовал, упал перед иконой, а впоследствии стал монахом и строгим подвижником. Чтобы спасти икону от поругания, женщина, помолив¬шись, вместе с сыном пошла на берег моря и пустила икону на воду. К ее великой радости икона не утонула, а, стоя пря¬мо, двинулась по морю к западу. Промыслом Божиим сын этой женщины отправился в Грецию, на Афоне принял монашество, и от него иноки узнали об иконе, которую его мать пус-тила в море.

Однажды монахи Иверской обители увидели на море огненный столп до самого неба и в этом столпе стоящую на воде икону Богоматери. Явление продолжалось несколько дней и ночей, но, когда иноки хотели взять икону, она удалялась от них. Стали усердно молиться. И Пресвятая Богородица явилась во сне преподобному старцу Гавриилу и сказа¬ла: “Возвести настоятелю и братии, что Я хочу дать им икону Мою в покров и помощь, и, войдя в море, иди с верою по волнам: тогда все узнают Мою любовь и благоволение к вашей обители”. Старец объявил настоятелю о видении. Наутро все монахи с молебным пением отправились на берег. Старец без¬боязненно пошел по воде и сподобился принять на руки чудотворную икону. Ее поставили в устроенную для нее на берегу часовню и трое суток совершали перед ней молитвы. Потом икону перенесли в соборный храм обители, а на берегу, на месте, где была икона, открылся источник воды. На другой день икону не нашли на том месте, где ее поставили, а обнаружили над монас¬тырскими вратами. Ее отнесли на прежнее место, но наутро она опять оказалась над вратами. Так повторялось несколько раз, пока, наконец, Пресвятая Богородица вновь не явилась преподобному Гавриилу и не сказала: “Иди в монастырь и скажи инокам, чтобы больше не ис-кушали Меня. Не для того я прибыла, чтобы вы охраняли Меня, но чтобы Я охраняла вас. Доколе икона Моя будет в обители вашей, дотоле благодать и милость Сына Моего к вам не оскудеет”. Иноки по¬строили надвратную церковь в честь Богоматери, в которой чудотворная икона пребывает и доныне. Она так и называется “Портаитиса”, т. е. “Вратарница”.

Было время, когда на обитель напали мусульмане и все разорили. Иноки хотели уйти, но Матерь Божия явилась им и сказала, что пока икона Ее будет здесь, Она будет хранить Афон, а когда уйдет икона, тогда и монахи пусть разбегаются кто куда, а Гора скроется под воду.

В Иверском монастыре в храме перед Царскими вратами есть лам¬пада, о которой во всем мире известно. В праздники и во времена радостных событий она сама по себе начинает раскачиваться по кругу. А перед бедствиями лампада трясется так, что масло вы¬ливается из нее. В 1992 году перед пожаром в Пантелеимоновом монастыре она сильно тряслась. Тогда во время пожара в русском монастыре много сгорело леса. Но когда мы видели лампаду, она висела спокойно.

Поздно вечером мы вернулись в Пантелеимонов монас¬тырь.

Место мне дали в архиерейской гостинице, рядом с келией, где жил Святейший Патриарх Алексий II, когда посещал Афон. Моя келия была прямо над морем. Братия все нас подкармлива¬ли: то арбуз принесут, то винограда, то орехов. Я позвал ребят, и мы все вместе сидели на балконе, ели фрукты и беседовали.

Ночью я выходил на улицу. Небо так близко! Звезды. Спокойное море. Все напоминает о Боге.

Мы поехали в Ватопедский греческий монастырь. Иеро¬диакон вынес из алтаря для поклонения десницу Иоанна Крестителя, которой он крестил Господа, руку св. ве¬ликомученицы Екатерины, пояс Пресвятой Богородицы и честную главу святителя Иоанна Златоуста. Левое ухо осталось нетленным, а правого нет. Однажды, когда святитель Иоанн Златоуст поздно ночью писал толкова¬ние на послания св. апостола Павла, его ученик Прохор посту¬чал к нему. Ответа не было. Тогда Прохор посмотрел в замочную скважину и увидел св. апостола Павла: он стоял за спиной святи¬теля и в левое ухо диктовал свои мысли. И вот это ухо до сих пор сохранилось нетленным. В этом монастыре четыре чудотворные иконы Божией Ма¬тери. Одна из них называется “Провозвестительница”.

В Ватопедском монастыре в Благовещенском соборе на хорах есть еще не¬большой придел в честь иконы Пресвя¬той Богородицы, имену¬емой “Отрада”, или “Утешение”, которую еще называют Ватопедской ико¬ной. На ней Матерь Божия изображена с ликом, склоненным к правому плечу. 21 января 807 года игумену монастыря, стоявшему на молит¬ве перед этой иконой, было видение: икона вдруг ожила, и Матерь Божия обратила Свой Лик к игумену, предупреждая о нападении на обитель разбойников. Спаситель рукою заградил Ее уста, говоря, что Он хочет наказать монахов за нерадивую жизнь. Но Милостивая Владычица отвела Его руку. Обитель была спасена.

Еще одна чудотворная икона написана на стене у входа в монастырскую трапезную. На щеке Богородицы виден шрам и темная запекша¬яся кровь. Когда-то один инок пришел в трапезную со своего послушания, но опоздал, и ему ничего не досталось. В гневе он схватил нож и ударил икону. Из щеки Ее потекла кровь. Он ужаснулся, упал на колени и стал умолять Матерь Божию простить его. 7 лет простоял он у стены против иконы, и Богородица сказала ему: “Я тебя прощаю, но рука твоя, дерзнувшая подняться на Мой образ, будет свидетельницей в день Страшного Суда”. Когда этот монах умер, и через три года по афонскому обычаю тело его открыли, оно все оказалось истлевшим, только правая рука до локтя осталась нетленной. И сейчас против иконы Божией Матери на стене написан его образ и огорожен железной оградой в память о том, что на этом месте он стоял семь лет.

Когда уезжали из Ватопедского монастыря, недалеко от него увидели развалины Духовной Академии, которую закрыли в ХVIII веке. В ней учился преподобный Максим Грек и многие другие святые.

В 1938 году на Афоне в русском Пантелеимоновом монастыре почил старец Силуан, которого не так давно причислили к лику святых. Мы посетили мельницу, где он работал, нес послушание, братский корпус, где жили братия, которые работали на мельнице. В одной из этих келий жил и старец Силуан. Здесь же рядом храм, где он мо¬лился, и справа от царских врат — икона Спасителя. С этой иконы старцу Силуану явился Христос, и вся его душа и тело раство-рились любовью к Богу.

Из его жизни рассказали один случай. Вскоре после первой мировой войны 1914-1918 годов в монастыре начали организовывать эксплуатацию монастырского леса. Купили тогда паровую машину для лесопильни, немецкого производства. Один монах, эконом, все восхищался и восхвалял немецкий гений и поносил русское невежество и неспо¬собность. Отец Силуан, который в свободное от своей работы время ходил на лесопильню помогать, молча слушал о. Ф., лишь к вечеру, когда рабочие-монахи сели за стол ужинать, он спросил о. Ф: “Как ты думаешь, о. Ф., почему же так: немцы лучше русских умеют стро¬ить машины и другие вещи?”

В ответ отец Ф. снова стал восхвалять немцев, как народ более способный, более умный, более даровитый, в то время, как мы, рус¬ские, “никуда не годимся”.

Отец Силуан на это ответил: “А я думаю, что тут совсем другая причина, а не неспособность русских. Потому, я думаю, это, что русские люди первую мысль, первую силу отдают Богу и мало ду¬мают о земном; а если бы русский народ, подобно другим народам, обернулся бы всем лицом к земле и стал бы только этим и заниматься, то он скоро обогнал бы их, потому что это менее трудно”.

Сейчас святая глава преподобного Силуана находится в Пантелеимоновом монастыре в храме Покрова. Она источает миро.

В субботу 11 сентября мы посетили греческий мо¬настырь Симонопетр. Основан он был в ХIII веке пре¬подобным Си¬моном, подвизавшимся на этом месте в пещере, и по¬строен на каменной отвесной скале высотой около 400 м, почему и получил свое название “Симонопетр”, т. е. Симонов камень. Теснота на скале заставляла возводить здания в высоту, почему появились многоэтажные корпуса с балконами и террасами, которые на различных высотах висят над пропастью.

В воскресенье, 12 сентября, в день памяти св. благо¬верного князя Александра Невского литургия в Панте¬леимоновом монастыре соверша¬лась в храме, где престол освящен в честь Александра Невского. Мы помолились на службе, последний раз пообедали в монастырской тра¬пез¬ной. Через несколько часов нужно уезжать. Несколько дней мы прожили в монастыре. Казалось, что никто нас и не заметил, все заняты своим делом. А перед отъездом монахи стали приходить про¬щаться: кто письмо просит передать в Россию, кто подарит какой-то подарочек. Отец Кирион и еще несколько монахов вышли нас провожать на пристань.

В 1970 году я стремился уехать на Святую Гору, но на это не было воли Божией. И вот, о. Кирион вместо меня. Афонские монахи молятся за всю нашу Россию и просят наших молитв.

Афон — место святое, особое, но и искушения здесь бывают особые, изощренные: где святость, там и злые духи особенно нападают. Монахи говорили: то, бывает, мучает тоска по родине, хочется уехать домой, в Россию; то бесы в пустыню гонят, чтобы одному жить в келии и толковать Священное Писание, или гнев нападает страшный и всякие подозрения; то уныние и отчаяние, что они не спасаются, то болезни и немощи. Но сказано, что Царствие Божие си¬лою берется. А в немощи чело¬веческой сила Божия совершается.

Служат на Афоне строго по уставу. Хотя Афон и подчиняется Константинопольскому Патриарху, но слу¬жит по старому стилю. Когда Болгария перешла на новый стиль, болгар¬ский патриарх Кирилл дал телеграмму на Афон в свой монастырь Зограф, чтобы и они приняли новый стиль. Но монахи этому не подчини¬лись. Тогда сам патриарх Кирилл приехал на Афон. Но монахи болгарско¬го монастыря закрыли ворота, а на них повесили черное полотно, на котором красной краской было написано: “Старый стиль или смерть”. И не пустили патриарха в монастырь. Каждый день корабль развозит по монастырям Афона 100 человек паломников. И афонцы рассказывают, что греческие паломники приезжают на Афон, прикла¬дываются к святыням, а креститься никто не умеет. Мно¬гие подходят к Причастию без исповеди. Их спра-шивают: “Когда вы исповедовались?” Они говорят: “Год назад я был у духовника, он мне разрешил причащаться”. Таких на Афоне к Причастию не допускают.

Все монахи, с которыми пришлось встречаться, истин¬ного духа. Кого ни встретишь, у всех лица светлые, радостные. Одного монаха встретили на дороге с осликом, на ослика навьючен какой-то груз. Монах молодой, в простеньком подрясничке. Мы его оста¬новили и бе¬седовали. Он постоянно улыбался, лицо такое светлое, зовут Афанасиос.

В Пантелеимоновом монастыре есть совсем молодой послушник Ро¬ман, 17 лет, из Киево-Печерской Лавры, хороший, смиренный, тоже по¬шел спасаться. Помоги, Господи!

Афон — особенное место на земле: здесь православие хранится сугубо. Когда в миру появляется какая-то ересь, на приходе одному священнику трудно разобраться в этих тонкостях. А в монастырях еретический дух никогда не принимался. И Свя¬тая Гора для нас — образец пра-вославия.”




12 сентября около 16 часов по Москве мы покинули Уранополис и шли вдоль берега полуострова Агион Орос, стараясь подойти как можно ближе, чтобы с моря заснять монастыри. Я смотрела в бинокль, а Дан рассказывал, какие обители мы проплываем и какие там находятся святыни. Но скоро солнце закатилось, сумерки сгустились, и уже ничего не было видно. В темноте мы заметили приближающийся к нам огонек и сбавили обороты. Это оказался афонский полицейский катер. Прове¬рили наши документы и количество человек на борту, опасаясь, чтобы кто-нибудь не высадился на берег.

Когда Афон остался далеко за кормой, мы повернули к югу. Мы шли в Афины, столицу Греции.

Остров Эвию решили обогнуть со стороны материка, чтобы было спокойнее и не болтало. 14 сентября в 7-30 утра пристали в городе Халкида. Здесь мы попали в тупик: через узкий пролив между материком и островом построен был мост, слишком низкий, чтобы пройти под ним на мачтовом судне. Он разводится только раз в сутки или по особому приказа¬нию начальника этого моста. Мы опоздали всего на полчаса. А теперь его будут разводить только в 12 ч ночи. Придется ждать.

По всему городу слышался колокольный звон, и батюшка предло¬жил пойти в церковь. Храм стоял совсем близко, на площади у самой набережной, в зелени апель¬синовых деревьев, на которых уже золотились плоды. Когда мы вошли, заканчивалась утреня, пели великое славословие. В конце его священник торжествен¬но вынес из алтаря крест и обошел с ним по храму. По новому стилю в греческой церкви уже праздновалось Воз¬движение Креста. Потом был совершен чин Воздви¬жения, и сразу же началась литургия. Часы 1-й, 3-й и 6-й не читали; много было и других сокращений, так что служба прошла очень быстро.

Народу много, почти полный храм, но все только заходят поставить свечку, выходят, их сменяют другие, и так всю службу. Правильно креститься никто не умеет, просто машут рукой перед собой. В середине службы в храм привели 20 ребятишек лет 6-7. Только они и крестились правильно. Исповеди не было, а когда священник вынес Чашу со Святыми Дарами, около 30 человек подошло к Причастию. Женщины все без головных уборов.

В конце службы была лития и освящали пять больших хлебов, ко¬торые потом разрезали и раздавали всем. К нам подошел пожилой служи¬тель храма и дал каждому по кусочку хлеба, завернутому в фольгу. Потом батюшке он подарил календарь на память.

Пока наша яхта стояла на причале, ожидая команды на выход, ребята ушли в город, я мыла посуду, а батюшка с Лешей читали молитву Иисусову. Мимо по набережной проходили люди. Многие останавливались и рассматривали нашу яхту: что за чудо из ХVII века здесь пристало? Подошел один русский со своей женой гречанкой, разго¬ворился с батюшкой. Рассказал, что в восьмидесяти километрах от Халкиды есть монастырь св. Иоанна Русского близ селения Прокопий. Святейший Патриарх Алексий II был там во время посещения Греции.

Батюшка спрашивал, есть ли в Греции алкоголики, бывают ли драки, воровство.

— Да нет, что Вы, — отвечал он, здесь этого нет. Очень большая редкость, чтобы кто-то подрался. Греки народ очень спокойный, мирный, но себе на уме. Последнюю рубашку не снимут и не отдадут, как русский.

В половине двенадцатого ночи на мосту зажгли сигналь¬ные огни. Минут 15 капитан с Юрой и с батюшкой пыта¬лись завести мотор. Наконец, он завелся, мы благо¬получно прошли разведенный мост, переночевали у при¬стани, а утром в 8 часов отправились дальше. Шли еще сутки. 16 сентяб¬ря в 5 ч утра пришли в Афины. Мы с Абрамычем решили, что это по¬следняя наша вахта и простояли до утра, разбудили Юру, когда нужно было уже входить в марину и швартоваться.

До сих пор я описывала только внешние события нашего путешествия, но надо сказать и о внутреннем. На моем месте любой благодарил бы Бога и радовался, что Господь сподобил такой милости. Я же весь месяц мучила батюшку своим непослушанием, в каждой мелочи прекословила и спорила с ним. Говорит Батюшка: “Ну, давай по¬кушаем”.

— Нет, не хочу.

Или: — Ложись-ка спать, завтра рано вставать.

— Нет, мне еще посуду нужно вымыть.

И так на каждом шагу. Душа, не привыкшая к послушанию, живущая по своей воле, никогда не может иметь мира и радости, хоть ее и в рай посади. И я, даже там, на яхте, живя рядом с духовным отцом, роптала, чем-то была недовольна, впадала в уныние.

И все это батюшка терпел, ни слова не говоря в укор. Только уже в последние дни в Афинах он выбрал удобный момент и стал гово¬рить так ласково и осторожно: “Так ты, оказывается, непослушная? Я в монастыре этого не замечал, а здесь в мелочах все делаешь по своей воле. Ты думаешь, что все знаешь лучше. А ведь это от гор¬дости, самомнения. От этого нужно избавляться. Будешь слушаться — и жить будет интересно, и душа оживет”. Четыре часа батюшка со мной беседовал, показывая на примерах, что все спасение начинается с послушания, а своеволие ведет к духовной прелести и погибели. “Своя волюшка доводит до горюшка”. Еще батюшка сказал: “Вот Господь и положил на сердце взять тебя, чтобы указать твой недостаток”.

Первоначально мы предполагали предпринять еще путешествие на Кипр и в Иерусалим, но теперь уже ясно было, что это невозможно. Двигатель требовал ремонта, мы еще удивлялись, как он дотянул до Афин. В море уже начинался период штормов. Кроме того, путешествие требовало больших средств на топливо и питание. Хозяин яхты решил ее подремонтировать и продать в Афинах. Нам предстояло вер¬нуться в Москву на самолете.

17 сентября трое из наших ребят: Дима, Даниил и боцман Юра улетели в Россию, а мы впятером отправились на яхте осматривать близлежащие острова.

23 сентября в половине второго ночи вернулись в Афины, а вече¬ром около пяти часов того же дня собрались в город.

Видели остатки языческих храмов и амфитеатров, акро¬поль. Немного ниже акрополя есть большая каменная скала, называемая ареопаг. Здесь в древности собирались афинские философы и вели беседы. Сюда в I веке пришел святой апостол Павел и проповедовал о Христе. “И став Павел среди ареопага, сказал: Афиняне! по всему вижу, что вы как бы особенно набожны; ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел жертвен¬ник, на котором написано: “неведомому Богу”. Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам”...

Этот отрывок из Деяний апостольских с 22 по 32 стих высечен по-гречески на бронзовой плите, которая при¬креплена у подножия ареопага.

На верх скалы ведут высеченные в камне ступени. За две тысячи лет миллионы ног прошли по ним, и они стерты до блеска. Сюда постоянно приходят люди. Молодежь сидит, В руках у некоторых открытые книги, о чем-то беседуют. Пожилой, очень энергичный католический священник взобрался на скалу — специально приехал на это место поклониться апостолу Павлу. Много туристов, которых мало интересует религия. Они просто любуются прекрасным видом на Афины, который открывается с вершины ареопага: весь город как на ладони.

Мы тоже поднялись по этим древним ступеням наверх скалы. Батюшка перекрестился и говорит: “Апостол Павел здесь сидел, сядем и мы. Господи, помилуй нас, грешных!” Минут 15 мы провели там, а потом стали спускаться. Это было труднее, чем забираться наверх. Ступени скользкие, гладко отполированные и высокие. Спустившись, на¬блюдали, как это проделывают другие. Порой, сначала вниз летели сандалии, а вслед за ними на четвереньках сползал их хозяин, другие за руки поддерживали друг друга.

Солнце уже село, и сумерки сгущались. Мы пошли по узким улоч¬кам вниз, к центру города, батюшка говорит: “Я сегодня утешился — был на месте, где проповедовал апостол Павел!”

Утром 24 сентября мы встали пораньше, прочитали утрен¬ние молит¬вы, батюшка пошел в каюту капитана, взяв епитрахиль и поручи, чтобы исповедать Влади¬мира Абрамовича. Почти месяц тот готовился к этой исповеди за всю жизнь.

Но бесы не терпят покаяния человека, тут же начинают мстить. И у нас сразу начались искушения. Расскажу о них подробно. Все сумки были уже уложены. Женя, у которого находились все документы, билеты и наши паспорта, акку¬ратно сложил их вместе и положил на стол. И вдруг он объявляет, что документы пропали. Сначала несколько раз он перерыл свою сумку, потом все по очереди обыскали каждый уголок в каютах. Документов нет. Тогда стали проверять по очереди все наши сумки: сначала Женя, потом Леша, потом батюшка. Женя стал уже приходить в отчаяние: если через десять минут мы не найдем документы и не поймаем такси (что тоже довольно сложно), то на самолет мы не успеваем. Но Господь не без милости. В этот критический момент Женя еще раз спустился в каюту, и вдруг оттуда раздался радостный возглас: “Все, нашел!” – “И где они все были?” — “В мусорном ведре. Я их сам туда выбросил с лишними бумагами”. Тут прямо на причал, как по заказу, подъехало такси. Наконец, все вещи погружены, мы прощаемся с Владимиром Абрамовичем, который оста¬ется на яхте до ее продажи, и со вздохом облегчения садимся в машину. В последний раз оглядываемся на ставший уже родным “Пилигрим” и его седого капитана, который машет рукой нам вслед. Но искушения на этом не кончились. Приехали в аэропорт. Возле стоек, где принимают багаж на Москву, полно народу, шум, гам, тол¬котня. Сразу узнали своих русских. Багаж сдали, походили еще минут 15 по лавкам с сувенирами и пошли на регистрацию. Женя говорит: “Молитесь, чтобы нас пропустили. У матушки в паспорте нет греческой визы”. Дежурный проверяет паспорта.

— А это что? Почему нет визы?

Нас отправляют к другому окну, где после долгих объяснений наконец поставили какой-то штамп, обошедшийся Жене в 60 долларов. Выдали нам посадочные талоны, и Женя, сложив все паспорта и биле¬ты в один конверт, отдал батюшке лично в руки, чтоб уж больше ничего не пропало. До отправки самолета остается минут 10-15. Мы проходим на посадку. Русский работник Аэрофлота проверяет наши билеты: “Здесь только три посадочных талона, четвертого нет. Без него один из вас не улетит. Вы втроем, пожалуйста, проходите, а девушка остается”.

Женя, стараясь сохранить самообладание, спрашивает:

— Ну, должен же быть какой-то выход? Посоветуйте, пожалуйста, что нам делать? Может быть, нам просто не дали четвертого талона.

— Я ничего не знаю. Это ваши проблемы. Женя побежал обратно к стойке, где получали талоны, оставив батюш¬ке свою сумку. Лешу батюшка отправил с билетом в самолет, чтобы в случае чего было кому выгрузить наш багаж в Москве. Мы с батюшкой, не зная языка и ничего не в силах сделать, сидели в ожидании. Тем временем девушка-гречанка набрала на табло компьютера данные этого рейса. Там было и мое имя. Стали вызывать кого-то по рации. Пришел грек, который выдавал нам талоны, говорит, что он лично сам выдал четыре талона, и посо-ветовал еще раз пересмотреть сумки. Батюшка открыл сумку Евгения, там сверху лежал зеленый посадочный талон.

Тут подбежал Женя, и мы поспешили в самолет. Из-за нас он задержался на 20 минут, и пришлось еще час стоять, ожидая, когда освободится взлетная полоса.

Через три с половиной часа мы уже опускались в толщу облаков, нависших над Москвой.



 

 

 

 

 

Комментарии

< Предыдущая		Следующая >